Вернуться к обычному виду



БОБЫЛОВ Ю.А. КНИГА М. КРЕФЕЛЬДА "ТРАНСФОРМАЦИЯ ВОЙНЫ" И НЕОБХОДИМОСТЬ ФОРМИРОВАНИЯ ТЕОРИИ "СВЯЩЕННОЙ ВОЙНЫ" ДЛЯ РОССИИ

  

БОБЫЛОВ Ю.А. КНИГА М. КРЕФЕЛЬДА "ТРАНСФОРМАЦИЯ ВОЙНЫ" И НЕОБХОДИМОСТЬ ФОРМИРОВАНИЯ ТЕОРИИ "СВЯЩЕННОЙ ВОЙНЫ" ДЛЯ РОССИИ

Вначале я должен поблагодарить читателей Блога за внимание!
Важно, что я приступил к книге под пока условным названием "БИОЛОГИЧЕСКАЯ ВОЙНА"!


Уже вижу сложности "технического характера"!
Внутренний идеологический враг будет стремиться данную книгу внести в Список запрещенной экстремистской литературы!
Очень умно, чтобы еще более ослабить национальный дух страны и сдать ее потенциал под внешнее управление США!
Ведь, это же уже случилось с книгой В.Б. Авдеева "Расология"!

Так, в 2011 г. Орджоникидзевский районный суд г. Екатеринбурга по представлению прокурора Орджоникидзевского района г. Екатеринбурга признал экстремистскими материалы книги Владимира Авдеева «Расология. Наука о наследственных качествах людей». В книге автор называет себя создателем новой ветви научного знания – расологии, относя ее к биологическим дисциплинам. При этом Авдеев опирается на положения «расовой теории», наиболее ярким последователем которой в 1 половине 20 века являлся Ганс Гюнтер, заслуживший признание третьего рейха. По мнению этого учреждения, цель расологии Авдеев видит в том, чтобы «распознать и нейтрализовать чужеродные влияния» на свою расу, отстаивает идею о вреде расового смешения. При этом в книге восхваляется «белая раса», в то время как иные расы подвергаются уничижительной критике. Автором предпринята попытка доказать их неполноценность, врожденную порочность и даже животность. Суд установил, что содержание исследуемой книги направлено на возбуждение расовой ненависти в отношении отдельных этнических и социальных групп. Учитывая, что подобные высказывания, допускаемые автором книги могут привести к экстремистским проявлениям, прокурор Орджоникидзевского района г. Екатеринбурга обратился в районный суд с представлением о признании соответствующих материалов издания экстремистскими. Представление прокурора удовлетворено, материалы книги Авдеева «Расология. Наука о наследственных качествах людей», изданной ОАО «ИПП «Правда Севера» по заказу издательства ООО «Белые альвы», признаны экстремистскими и внесены в список экстремистской литературы. См.: http://news.nswap.info/?p=64883.

Скорее всего, тезис В,Б, Авдеева об преимуществе «белой» расы» над «желтой» и «черной» расой, является ошибочным, что свидетельствует расцвет науки, промышленности и экономики таких стран как Япония, Республика Корея и Китай. С другой стороны, всемирная история в 17-20 веках н.э. действительно показала некоторые цивилизационные преимущества европейского мира. Однако все это для белой расы осталось в прошлой жизни и, видимо. потеряно  белыми, в том числе в Германии и России, навсегда.

Пожалуй, следует признать, что истоки войны в нашем обществе имеют свою мощную биологическую и этническую основу. Как отмечается выдающимся американским антропологом  Карлтоном С. Куном (1904-1981) в монографии «История человека» (1954), энергетические возможности людей разных рас и народов проецируются на всю структуру их социального поведения в виде предсказуемой нормы. Нормы этики не в силах повлиять на биологическую жизнь и запрограммированную исторически агрессию человека. Сам принцип борьбы вида с окружающей средой и внутри себя предопределен энергетической неравноценностью организмов (и людей). Таким образом, война в человеческой цивилизации – это важная составляющая мировой эволюции [16].
Несмотря на это, ныне доминируют иные причины возникновения региональных и мировых войн. Это – растущая нехватка ресурсов промышленного развития, антропогенный экоцид биосферы Земли, неравномерность промышленного развития стран мира, концептуальные ошибки и заблуждения ведущим мировых политиков и др.  

Надо полагать, что в Кремле в 2018 г. будут полнее понимать сущность возможной скорой расовой биологической войны в мире, в том числе и растущие угрозы России от США! Наш читатель ждет отмены запрета на чтение в России ценной научной книги В.Б. Авдеева!

Создание в ряде высокоразвитых стран мира «биологического расового оружия» имеет свой стратегический военный смысл.
Россию встревожило сообщение, что в июле 2017 г. Учебное авиационное командование американских ВВС опубликовало контракт на покупку образцов РНК — живых тканей россиян европеоидной расы. Соответствующий тендер размещён на сайте государственных закупок США. Потенциальный поставщик при передаче образцов в распоряжение Учебного авиационного командования должен также предоставить информацию о состоянии здоровья доноров. Военному ведомству нужны образцы молекул РНК, которые участвуют в реализации генетической информации человека, и синовиальная жидкость, обеспечивающая подвижность суставов. См.: https://russian.rt.com/world/article/413080-voennye-ssha-obrazcy-rnk-rossiyan.
Мое сообщение на КОНТ по событию о закупках США биоматериала было опубликовано еще 9 августа 2017 г. под заглавием "НОВЕЙШЕЕ БИОЛОГИЧЕСКОЕ РАСОВОЕ ОРУЖИЕ АКТИВНО СОЗДАЕТСЯ В США И ИМЕННО ИМ США ВСКОРЕ НАНЕСУТ СМЕРТЕЛЬНЫЙ УДАР ПО РОССИИ (Сообщение в 2 частях). Эти "военные" мотивы были обусловлены подписанием Д. Трампом Закона о санкциях против России 2 августа 2017 г.

Понятно, что среди военных и гражданских биологов России возникла самые разные предположения, в чем смысл таких НИОКР для США. Возможно, такая формулировка военного госзакупки на фоне развернувшейся военной истерии в США против России, ее спецслужб  и лично В.В. Путина была вызвана группой ученых лишь с целью получить безусловные гарантии выделения финансовых средств на данную НИОКР медицинского плана. В целом данная объявленная открыто тендерная закупка весьма неэтичная и провокационная, но требует от нас внимательного анализа.

Наконец, президент России В.В. Путин 30 октября 2017 г. высказал мнение, что в РФ некие силы "целенаправленно и профессионально" собирают биологический материал представителей разных этносов.
Глава государства обошелся без конкретики, а потому неизвестно, что именно он имел в виду. Однако журналисты предположили, что слова Путина связаны с недавними публикациями в «прокремлевских» СМИ, которые увидели в сборе биоданных россиян угрозу создания оружия, нацеленного против конкретной белой расы. Бурное обсуждение в российских СМИ тематики новых военно-биологических угроз России из США несколько запоздало, но все же стало важным политическим эпизодом в ведении президентской избирательной кампании В.В. Путиным.
По мнению автора, на самом деле вероятные биодиверсии США будут в ближайшие годы наносить не по относительно малолюдной России, а по восходящему в экономическом и военном отношении Китаю. Как и обратно - Китай против США.

Ниже новости из Госдумы от 31 октября 2017 г.:
"История с резонансным высказыванием президента РФ Владимира Путина в ходе заседания Совета по развитию гражданского общества и правам человека, на котором он заявил, что иностранцы собирают биоматериал россиян, получила продолжение. На следующий день после заявления главы государства стало известно о том, что в Госдуму уже в декабре будет внесен законопроект, позволяющий обеспечить биологическую безопасность граждан РФ. "Мы должны создать современное законодательство, это закон о биологической безопасности, закон о коллекциях микроорганизмов, который сейчас разрабатывается правительством и должен быть в декабре внесен в Госдуму", - заявил бывший главный санитарный врач России, первый зампред комитета Госдумы по образованию и науке Геннадий Онищенко в эфире телеканала "Россия-1".По его словам, Россия унаследовала систему биологической защиты от Советского Союза, сохранила ее и приумножила. Парламентарий также акцентировал внимание на необходимости взять под серьезный контроль работу в России иностранных лабораторий, проводящих медицинские анализы населения. "У нас есть много лабораторий, которые проводят клинические исследования, иностранные лаборатории. Мы их допустили к самому сокровенному, во  многих клиниках крупных городов нашей страны они проводят исследования, проводят качественно, но имеют возможность изучения этого материала и передачи данных за рубеж", - объяснил он. При этом Онищенко также отметил, что лично "неоднократно обращал внимание спецслужб на это, что нужно это либо прекратить, либо взять под серьезный контроль". "То, что сегодня происходит сбор жидкостей, органов и тканей наших сограждан, это не что иное, как свидетельство того, что США не прекратили свою наступательную военную программу", - добавил он..." Подробнее: http://www.newsru.com/russia/31oct2017/biozakon.html

ТРЕВОЖНЫ СОБЫТИЯ В РОССИИ, ГОВОРЯЩИЕ ОБ ПОДГОТОВКЕ ТАЙНЫМИ ВРАГАМИ ПРИ ПОДДЕРЖКЕ СПЕЦСЛУЖБ США И ИХ СОЮЗНИКОВ ПО НАТО ВНЕЗАПНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕРЕВОРОТА!!!

Знание книги М. Кревельда «Трансформация войны» может быть полезно для уяснения особенностей мировой биологической войны. Книга имеется в Интернете, возможная ссылка: http://litresp.ru/chitat/ru/К/kreveljd-martin-van/transformaciya-vojni
Точное название: Кревельд, Мартин ванн. Трансформация войны; пер. с англ., 2-е изд. –  М.: ИРИСЭН, Социум, 2015. –  320 с.

Биологические войны известна военным с давних времен. Свои методы, например, применяли первые белые переселенцы из Европы на североамериканский континент, где ныне США.
Специфическая биологическая война имеет ряд своих особенностей: 1) тайная; ведущаяся как сильным в медико-биологической отношении государством, так и законспирированной организованной военно-диверсионной группой; 2) геноцидная; 3) со своими особенными принципами – против отдельных стран, регионов и континентов; 4) мистически «священная» и опирающаяся на большую мировую религию; 5) мотивированная новыми ценностями цивилизации – выжить, предотвратив глобальное потепление и возможное превращение уже в ближайшие 300-400 лет Земли в жаркую Венеру; 6) экологическая с защитой окружающего живого мира война «своих» против «чужих», этническая и расовая; 7) опирающаяся на собственную военную промышленность; 8) ведущаяся как военными службами, так и в опоре на государственную систему здравоохранения; 9)  имеющая еще ряд свои особенностей.

Ниже содержание книги:
 Предисловие издателя - 7
 Предисловие к русскому изданию - 11
 Введение - 17
 Глава I. Война сегодня - 19
     Военный баланс -19
     Ядерная война - 20
     Война без применения ядерного оружия - 31
     Конфликты низкой интенсивности - 42
     История неудач - 52
 Глава II. Кем ведутся войны - 61
     Мир Клаузевица – 61
     Тринитарная война - 63
     Тотальная война - 73
     Нетринитарная война - 82
     Возрождение конфликтов низкой интенсивности - 92
 Глава III. Что такое война - 99
   Прусская «Марсельеза» - 99
     Законы войны: военнопленные - 102
     Законы войны: некомбатанты - 110
     Законы войны: оружие - 120
     Обычаи ведения войны - 129
 Глава IV.  Как ведутся войны - 139
   Прусская «Марсельеза»: продолжение - 139
     Стратегия: создание силы - 142
     Стратегия: какие факторы препятствуют применению силы - 150
     Стратегия: применение силы - 159
     Парадоксальная логика - 167
 Глава V. Во имя чего ведутся войны - 176
   Война по политическим мотивам - 176
   «Неполитическая война»: справедливость - 179
   «Неполитическая» война: религия - 190
   «Неполитическая война»: война за выживание - 200
   Метаморфозы интересов - 209
 Глава VI. Почему люди воюют - 219
   Воля к битве - 219
     Цели и средства - 224
     Сила и слабость - 238
     Отступление: роль женщин - 248
     Стратегическая «смирительная рубашка» - 259
 Глава VII. Войны будущего - 266
   Кто будет вести войны - 266
     Какова будет сущность грядущих войн - 274
     Как будут вестись войны - 284
     Во имя чего будут вести войны - 294
     Почему люди будут воевать - 301
 Заключение: контуры будущего - 309
 Указатель - 313

Читая книгу можно обратить на некие общие основы ведения войн вообще. Вот значимые и отчасти понятийные фрагменты текста самого М. Кревельда, которые мной выделены курсивом.

1. Не нужно быть великим стратегом, чтобы понимать, что на вопросы комплектования, вооружения, материально-технического снабжения, конверсии и т. д. невозможно дать разумных ответов, если прежде не прояснить для себя некоторые другие, более фундаментальные проблемы. Какого рода будут конфликты, в которых примут участие российские военнослужащие в последующие годы и десятилетия? Какие цели будут (или не будут) ставить перед собой участники этих войн? Каков будет набор средств, применяемых (или не применяемых) противоборствующими сторонами? Какие ограничения будут действовать в отношении организованного насилия? И многое, многое другое.
Идущие в международном профессиональном сообществе дискуссии о природе войн будущего находятся в силовом поле, создаваемом двумя концепциями, во многом полярно противоположными друг другу. Первая олицетворяется работами Элвина Тоффлера. С основной книгой (см.: Тоффлер, Э., Тоффлер, Х. Война и антивойна = War and Anti-War, 1995. — М.: АСТ, 2005, 416 с.), в которой изложена эта концепция, русскоязычный читатель уже имел возможность ознакомиться. Исходной точкой в ней является тезис о том, что война представляет собой в некотором смысле разновидность производственной деятельности и в своем развитии повторяет стадии, свойственные развитию экономики, причем в значительной степени под действием тех же самых факторов. В данной концепции акцент делается на развитии технологии и на изменениях в военном искусстве, вызванных этим развитием.
На противоположном полюсе находится концепция Мартина ван Кревельда, наиболее полным изложением которой является изданная в 1991 году книга «Трансформация войны». В соответствии с ней война рассматривается как культурно обусловленный вид человеческой деятельности, радикально отличный от производственной или экономической сферы. Будучи явлением культуры, война, в отличие от неорганизованного насилия, характеризуется определенными правилами (по крайней мере, в норме), ограничивающими применение силы. Современная ситуация, согласно этой концепции, связана с фундаментальными сдвигами в социокультурных особенностях вооруженных конфликтов.

2. Книга ван Кревельда, вышедшая в 1991 году, оказала большое влияние на современную мировую военную мысль и до сих пор остается предметом активных дискуссий.
В большей части нашей так называемой «передовой» цивилизации и, зачастую, на самом верху, где принимаются ключевые решения, существовало и существует неправильное понимание самой природы войны. Если это непонимание (а вместе с ним поражения) будет сохраняться, сама жизнеспособность этой цивилизации окажется под вопросом.
В начале «Введения» автор указывает на изменения сущности войны в мире.
Настоящая книга имеет своей целью обратиться к наиболее фундаментальным вопросам, которые война ставит перед человеком на протяжении всей истории: кто ведет войны, что такое война, как, из-за чего и почему ее затевают. Эти вопросы отнюдь не новы, и лишь ответы на них, в соответствии с мнениями людей разных эпох и представителей разных наций, были бы равномасштабны изложению истории цивилизаций. Многие читатели, несомненно, отнесутся к некоторым из данных вопросов как к чисто философским, возможно, даже сочтут их не связанными с «практикой» ведения боевых действий. Однако очевидно, что ни один вид человеческой деятельности не может фактически существовать, тем более успешно развиваться, без четкого понимания принципов, лежащих в основе противостояний и ведения войны как такового. Вот почему чрезвычайно важно найти верные ответы на перечисленные вопросы.
Автор также хотел бы донести до читателя мысль о том, что ответы, даваемые на эти вопросы современной теорией военной стратегии, в корне неверны; вдобавок они следуют из картины мира «по Клаузевицу», которая либо устарела, либо не соответствует действительности. Мы находимся скорее на пороге эпохи войн между этническими и религиозными группами, нежели мирного экономического соперничества международных экономических блоков. По мере того как традиционные формы вооруженных конфликтов уходят в прошлое, появляются совершенно новые, которые готовы прийти им на смену. Уже сегодня военная мощь, развернутая основными индустриально развитыми обществами как Запада, так и Востока, едва ли адекватна стоящим перед ними задачам; иными словами, нынешняя оборона — это скорее иллюзия силы, чем реальное средство к решению проблем. Если эти общества не проявят готовности привести стратегическую теорию в соответствие с практикой нынешней стремительно меняющейся действительности, впредь они, вероятно, будут вообще неспособны прибегать к организованному применению силы, задействуя в этом массы. Как только возникнет такая ситуация, их дальнейшее существование в качестве единых политических образований также будет быстро поставлено под сомнение.

3. В данной книге ставится задача описать новую систему взглядов на теорию войны, отличную от системы Клаузевица, и в то же время — попытка заглянуть в будущее войн. Отсюда проистекает структура книги.
Глава первая «Война сегодня» объясняет, почему современная военная мощь является мифом и почему наши представления о войне на поверку оказались тупиковыми. Во второй главе «Кто затевает войны» рассматриваются взаимосвязи между военными доктринами, самими государствами и их армиями, а также между различными воюющими организациями, не являющимися в собственном смысле ни армиями, ни государствами. Глава третья «Что такое война» рассматривает вооруженный конфликт с точки зрения взаимодействия силы и правоты. В главе четвертой «Как ведутся войны» дается характеристика стратегии и приводятся рекомендации по ее применению в ситуациях разного рода и значимости. В главе пятой «Во имя чего люди воюют» исследуются различные цели, для достижения которых может применяться и применяется коллективное насилие. Глава шестая «Почему люди участвуют в войнах» представляет собой исследование причин войн на глубинном, личностном уровне. В главе седьмой «Войны будущего» рассматриваются возможные формы будущих войн под всеми упомянутыми углами зрения и выдвигаются некоторые идеи того, как они могут вестись. Наконец, краткое заключение, озаглавленное «Контуры будущего», связывает все эти вопросы в единое концептуальное целое и дает гипотетическую характеристику войнам, которые могут произойти через десять, двадцать пять и даже пятьдесят лет.

4. Объяснение того, почему ядерное оружие имело столь несущественное политическое значение, заключалось, конечно же, в том, что никто еще убедительно не объяснил, как можно вести ядерную войну, не взорвав при этом весь мир. И нельзя сказать, что никто не пытался придумать такой способ. В 1950-х гг. были предприняты попытки создать «доктрины ведения ядерной войны». Если бы действительность, скрывавшаяся за ними, не была столь ужасна, сегодня они были бы увлекательным чтением.
Попытка наложить запрет на применение самого мощного оружия и не бить по городам, которые тогда мыслились важнейшей целью, безусловно, похвальна. Однако напрашивается вопрос: зачем воюющим сторонам, способным достичь таких соглашений, вообще развязывать войну, особенно если она чревата гибелью обеих сторон?
Изначально ядерное оружие создавалось для того, чтобы обеспечить военных и их политических руководителей беспрецедентным по своей мощи средством, позволяющим успешно вести и выигрывать войны. Однако не прошло и десяти лет, как оно стало угрожать положить конец войнам вообще.

5. Каковы бы ни были различия между правительством и государством, и то и другое суть искусственные образования; ни одно из них не тождественно ни личности правителя как таковой, ни народу, которого, как считается, оба они представляют. Тот постулат, что организованное насилие может быть названо «войной» только в том случае, когда оно ведется государством, во имя государства и против государства, было аксиомой для Клаузевица, не требующей почти никакого дополнительного обоснования. Из того же самого постулата исходят и все современники этого военного мыслителя.
Первые регулярные армии в Европе появились среди феодального хаоса в качестве оплачиваемых частных «инструментов», находящихся в распоряжении монархов, таких, как французский король Карл VII. Поэтому они часто использовались для невоенных, по сегодняшним меркам, целей, таких, как администрирование, обеспечение правопорядка или сбор налогов. Но по мере того как XVIII век подходил к концу, такое их использование стало встречаться все реже. Одной из причин для этого послужило разоружение населения, которым сопровождалось перемещение последнего из села в город, так как городские жители в основном предпочитали не держать в доме оружия. Другой причиной было постепенное развитие гражданских служб, таких как агентства по налоговым сборам (первый постоянно действующий подоходный налог был введен в Англии в 1799 г.) и полицейская служба. Кроме того, рос военный профессионализм — утверждалась идея о том, что война является особым искусством или наукой и ею должны заниматься исключительно специалисты. После 1815 г. появилась идея неполитической армии, которой в обычных обстоятельствах запрещено участвовать в какой-либо деятельности, кроме непосредственно связанной с ведением войны против иностранных держав.
«Vom Kriege» постулирует также, что третьей важной составляющей любой войны является народ. В период с 1648 по 1789 г. юристы и военные практики пришли к общему мнению, что поскольку война является государственным вопросом, она должна как можно меньше касаться населения, вплоть до того, что народу запрещалось принимать активное участие в военных действиях.
Целый ряд международных соглашений, датируемых в основном периодом между 1859 (сражение под Сольферино) и 1907 (вторая Гаагская конференция) годами, кодифицировали эти идеи и воплотили их в позитивное право. Дабы терминологически отделить войну от просто преступления, она была определена как нечто, ведущееся суверенными государствами, и только ими. Солдаты определялись как служащие, имеющие право участвовать в вооруженном насилии от имени государства. Как следствие этого запрещалась старинная практика выдачи каперских свидетельств и само каперство. Для того чтобы получить и сохранять за собой это право, солдаты должны были тщательно регистрироваться, носить знаки различия и контролироваться — во избежание каперства. Считалось, что сражаться они могут только в военных мундирах, оружие должны носить «открыто» и обязаны выполнять приказы командира, который мог быть привлечен к ответственности за их действия. Солдаты также не должны были совершать такие «низкие» поступки, как нарушение перемирия; снова браться за оружие после ранения или взятия в плен и т. п. Предполагалось, что гражданское население не будет затронуто действиями военных, если это не будет обусловлено «военной необходимостью». В свою очередь, население не должно было вмешиваться в войну, предоставляя солдатам возможность сражаться друг с другом. Гражданские лица, нарушающие эти правила, т. е. прибегающие к вооруженному насилию, не получив предварительно соответствующего разрешения вышеописанным способом, делают это на свой страх и риск и, будучи схваченными, могут быть подвергнуты жестокому наказанию.
Но к концу XIX в. подобное суждение было явно уже анахронизмом. С одной стороны, война стала слишком крупномасштабным и сложным предприятием, чтобы глава государства помимо своих непосредственных обязанностей занимался еще и ею. Лишь полностью посвятивший себя войне профессиональный главнокомандующий, в полном распоряжении которого находится соответствующая организация, теперь был способен сколь-нибудь полноценно выполнять эти обязанности. С другой стороны, давно уже канули в Лету те времена, когда государство могло управляться «по совместительству» правителем (он же и главнокомандующий), который мог неделями и месяцами отсутствовать в столице, ведя военные кампании. В 1870–1871 гг. эти проблемы о себе заявили во весь голос, когда разразилась борьба за власть между Мольтке и Бисмарком. Стало ясно, что, если война будет подчиняться политике, она окажется подчиненной и политикам.
Как раз против этого и выступил фон дер Гольц, вероятно, вместе с большинством его коллег. Как представляли себе проблему в военных кругах не только в Германии, но и за ее пределами, война является самым серьезным, безусловно, величайшим и, вероятно, самым прекрасным делом на земле. Война — это способ, с помощью которого Бог осуществляет свой выбор между нациями, и поэтому она слишком важное дело, чтобы доверять его «гражданским идиотам» (слова кайзера). Таким образом, война была подходящим случаем для того, чтобы поставить на место политиков, а также торговую и промышленную буржуазию, которая как раз в то время использовала свое экономическое могущество для того, чтобы повысить свой социальный статус по сравнению с кадровыми офицерами. Многие надеялись, что война повлечет за собой возврат к «традиционным ценностям». В соответствии со взглядами многих, кто эти надежды питал, верховным главнокомандующим должен был быть Император в сияющих доспехах, а не какой-то там политик в черном костюме и цилиндре.

6. Последняя книга Людендорфа, опубликованная в 1936 г., называлась «Der Totale Krieg». В ней он пытался подвести итог своему опыту и оправдаться в своих ошибках. Существенная часть книги представляла собой прямую атаку на идеи Клаузевица, чье определение войны как «продолжения политики» Людендорф предлагал «выбросить за борт». Современные условия требуют, чтобы политика была продолжением войны, понимаемой ныне как борьба нации за выживание, в которой нет запрещенных приемов. «Der Totale Krieg» изобилует обвинениями в адрес людей и организаций, которые, как жалуется автор, мешали ему и не дали направить все ресурсы Германии на военные усилия. В списке виноватых были различные государства, входившие в Германскую империю, партии и профсоюзы, промышленники, медиабароны, даже сам канцлер. Все они, как утверждается в книге, встали у него на пути, предпочтя свои эгоистические интересы интересам страны.
Людендорф требовал выбросить на свалку традиционное разделение между правительством, армией и народом. В военной форме или без нее, вся страна должна превратиться в подобие гигантской армии, в которой каждый мужчина, женщина и даже ребенок нес бы службу на своем посту. У руля этой военной машины должен стоять военный диктатор.
В таких условиях говорить о войне в современном смысле — в том, который вкладывал в это слово Клаузевиц, — как о чем-то таком, что государство использует для достижения политических целей, означало бы сильно искажать реальность. На протяжении тысячи лет после падения Рима вооруженные конфликты вели различные типы социальных образований, такие, как племена варваров, церковь, феодальные бароны всех рангов, свободные города и даже частные лица. И «армии» в то время не имели ничего общего с тем, что нам известно, — на самом деле очень сложно найти слово, в должной мере им соответствующее. Войну вели толпы слуг, которые облачались в военные одеяния и следовали за своим господином. Со временем состав слуг, обязанных ему воинской службой, менялся. Когда в IX в. закладывались основы феодальной системы, fyrd, или ополчение, включало все свободное население вплоть до последнего деревенского жителя, откликающегося на призыв с тем оружием, которое у него имелось. Впоследствии ситуация изменилась. По мере того как свободные сельские жители становились крепостными (сервами), над ними появился класс людей, сделавших войну своим призванием и сражавшихся верхом: они были известны сначала как bellatores (воины) или pugnatores (бойцы), а затем как рыцари. Отчасти благодаря вооружению, а отчасти подготовке военное превосходство рыцарей над народным ополчением привело к тому, что последнее постепенно пришло в упадок, а потом и вовсе исчезло.

7. …Мир Клаузевица стремительно устаревает и уже не дает нам подходящей точки отсчета для понимания войны. Современный нетринитарный конфликт низкой интенсивности своим происхождением отчасти обязан Второй мировой войне. Считается общепризнанным, что необычайно жестокие немецкие и японские оккупационные режимы нарушали принятые нормы этики. Поэтому народ был вправе восстать, несмотря на то, что его армия капитулировала, а правительство сложило свои полномочия. Этот принцип, поддерживаемый союзниками по антигитлеровской коалиции, пустил корни. И очень скоро он обернулся против тех, кто первоначально его поддерживал, так как привел к умножению числа войн, ведущихся негосударственными образованиями, вплоть до того, что ни один из имеющихся в современном мире вооруженных конфликтов — двадцати или около того — не описывается традиционной моделью тринитарной войны.
В давно сформировавшихся стабильных странах, таких, как Великобритания, Франция, ФРГ, Италия и Испания, есть местные ecorcheurs, которых обычно называют террористами. Одни террористы относят себя к левой части политического спектра, другие — к правой. Многие вдохновляются националистическими устремлениями, свойственными этническим меньшинствам, к которым они принадлежат. Для всех них общим являются неудовлетворенность существующим порядком и решимость изменить его посредством насилия. Организации, к которым они принадлежат (не считая тех, что действуют в развивающихся странах), уже исчисляются десятками, а вскоре их число может перевалить за сотню. Многие их члены обладают сильной мотивацией, имеют хорошее образование и вполне способны использовать современные технологии, от компьютеров до пластичной взрывчатки. В прошлом эти организации продемонстрировали свою готовность и способность сотрудничать друг с другом, образуя нечто вроде террористического интернационала. Они не отказываются и от установления контактов с другими организациями, чьи мотивы для применения насилия имеют преимущественно неполитический характер, — торговцами наркотиками, мафией и т. п.
Обычно этим движениям удавалось получить финансирование, оружие, специальную подготовку и убежище из тех или иных источников. Они — как сорняки, их нельзя искоренить, уничтожив в каком-то одном месте. То, что терроризм сейчас широко распространен, часто вменяется в вину либерально-демократическим странам из-за их нежелания принять жесткие меры, необходимые для его подавления.

8. Что такое война?
Если в сочинении Клаузевица «Vom Kriege» содержатся современные тринитарные идеи по поводу того, кто ведет войны, то уж тем более в этой книге есть ответ и на другой вопрос — что такое война. Этому посвящена первая глава первой книги Vom Kriege, уже заголовок которой гласит, что война есть «акт насилия в его крайней степени». Современный читатель, знающий о жестокости двух мировых войн, наверняка сочтет вопрос очевидным и даже тривиальным.
Клаузевиц, не склонный к завуалированным выражениям, прямо и открыто подчеркивал опасность введения элемента «ограниченности» в состав «принципов» ведения войны. Военная сила представлялась ему не подчиняющейся никаким правилам, кроме свойственных ее собственной природе и соответствующих политическим целям, ради которых она вступает в действие. Его раздражали «филантропические» представления о том, что война может (или должна) быть ограниченной и вестись с минимумом насилия: «В таких опасных вещах, как война, худшие ошибки делаются из милосердия». Он также писал: «Довольно уже нам слушать пустые байки о генералах, побеждающих без кровопролития». Однако вызывает сомнение, способен ли был сам Клаузевиц, «философ в военной форме», следовать на практике тому, что он проповедовал. Его характер остается для нас загадкой; ему, вероятно, не была присуща та жилка безжалостности, которая существенна, наверно, для любого великого полководца.
Современный европеец, вера которого в Бога была разрушена еще Просвещением, относился к миру, как к «золотой жиле». Живые существа и ресурсы этого мира рассматривались им как данные ему для эксплуатации и поглощения, — эти эксплуатация и поглощение и были для тогдашнего европейца тем, что называется прогрессом. Последний шаг в этом направлении был сделан, когда Чарлз Дарвин показал, что человечество — неотъемлемая часть природы. Сам Дарвин, по натуре мягкий человек, стеснялся делать очевидные выводы из своих взглядов. Однако его щепетильность не разделяли его последователи, сторонники социал-дарвинизма. Герберт Спенсер, Фридрих Геккель и легион менее блистательных личностей по обе стороны Атлантики не теряли времени даром и провозгласили человека всего лишь биологическим организмом, ничем не отличавшимся от остальных, над которым не властны никакие правила, кроме закона джунглей. Поскольку, по этим представлениям и теориям, война считалась излюбленным средством Бога (или природы) для отбора видов и рас, сложно было понять, почему люди не должны относиться к своим собратьям так же, как животные относятся друг к другу в ходе «борьбы за существование», т. е. с крайней безжалостностью и не обременяя себя какими-либо соображениями, кроме стремления к собственной выгоде.

9. Напротив, закон предписывает отношение к жителям оккупированных территорий как к детям, временно лишенным своих политических прав и поэтому еще больше нуждающимся в заботе. Общественная собственность может быть занята оккупантами, но это не относится к собственности частных лиц. Законы оккупированного государства должны оставаться в силе и могут быть изменены лишь настолько, насколько это необходимо для обеспечения общественной безопасности — другими словами, безопасности завоевателей. Предполагается, что последние, в свою очередь, будут делать все возможное для того, чтобы обеспечить населению нормальную жизнь. Они должны учредить или военное, или гражданское правительство, задачей которого будет поддержание благосостояния населения до наступления мира.
Однако в эпоху Второй мировой войны различия между комбатантами и некомбатантами стерлись по двум основным причинам. Во-первых, «стратегические бомбардировки» уничтожали без разбору мужчин, женщин и детей, не говоря уже о религиозных и культурных ценностях. Во-вторых, что с исторической точки зрения еще важнее, народы оккупированных стран все чаще и чаще снова брали в руки оружие после капитуляции их правительств. Немцы, надо отдать им должное, приняли нечто наподобие американского юнионистского Кодекса Либера и относились к силам Свободной Франции генерала де Голля как к настоящим солдатам на службе у законного правительства. Однако, сталкиваясь впоследствии с движениями сопротивления в различных странах, они действовали уже иначе, выслеживая, заключая в тюрьму, пытая и казня их участников, вне зависимости от того, кем они являлись и как они действовали.
Нацисты считали убийцами тех, кто нападал на немецких солдат, не нося оружия в открытую и не имея на одежде отличительных знаков. Более того, с точки зрения действовавшего в то время международного права закон был на стороне нацистов.

10. Правила войны в том виде, в котором они существуют сегодня, далеко не совершенны, и невозможно отрицать, что эти правила ежедневно нарушаются. И все же они хотя бы не дают автоматически победителям права на жизнь и собственность побежденных, не говоря уже о женской половине населения. Из документов генерального консультанта Армии США, сделанных во время Второй мировой войны, видно, что за изнасилование казнили больше военнослужащих, чем за какое-либо другое преступление, особенно если военнослужащий был чернокожим, а жертва была не только изнасилована, но и убита.

11. По мере того как промышленная революция распространялась все шире и стала оказывать влияние на военное дело, новые устройства стали появляться одно за другим. За казнозарядными ружьями последовало нарезное оружие, за нарезным — магазинное, за магазинным — пулеметы, стрелявшие бездымным порохом и сеявшие смерть, изрыгая по 600 выстрелов в минуту. Артиллерия тоже пережила революцию. Отливавшиеся ранее из бронзы стволы теперь стали стальными. Оружие, заряжающееся с дула, имевшее прицельную дальность около мили, практически не изменившееся за три века, превратилось в казнозарядное нарезное стальное чудовище весом до сотни тонн. Скорострельность также повысилась, благодаря появлению современных противооткатных устройств, изобретенных впервые французами в 1897 г. К началу Первой мировой войны крупнейшие пушки, установленные на кораблях или железнодорожных платформах, могли произвести один выстрел в минуту по цели на расстоянии более пятнадцати миль снарядами весом около тонны. Одновременно были изобретены такие вспомогательные устройства, как железная дорога и телеграф, которые изначально создавались не в военных целях, но чье воздействие на военное дело вскоре стало очевидно. В числе прочих важных изобретений следует упомянуть пароход, подводную лодку, воздушный шар, динамит и колючую проволоку.
Сложно найти логическое объяснение нежеланию применять химическое оружие. Боязнь ответных мер не помешала воюющим сторонам применять газ уже в Первую мировую войну, хотя немцам следовало бы беспокоиться об этом по той причине, что ветры в тех местах дуют в основном с запада на восток. Да и развитым государствам, участвовавшим в конфликтах низкой интенсивности в далеких колониях, не приходилось опасаться возмездия, так как партизаны не смогли бы создать химическое оружие, даже если бы захотели. Наилучшим объяснением этого представляется культурный фактор. Мы сегодня считаем допустимым разрывать противника в клочья артиллерийским обстрелом или сжигать его с помощью напалма, но нам неприятно смотреть, как он умирает от удушья. Как это часто бывает, когда воображение подменяет реальность, неприязнь сама себя усиливает в самоподдерживающемся цикле. Оружие, которое вызывает ужас, не применяется. Если это имеет место достаточно долго, вызываемый им страх возрастает. К сожалению, время дарит людям не только память, но и забвение, и поэтому цикл может прерваться. По мере того, как ХХ век подходит к концу, появляется все более явственное ощущение, что к ужасу, который химическое оружие внушает большей части наших современников, начинает примешиваться нездоровое любопытство.

12. Обычаи ведения войны.
Хотя область международного права и обычая, касающаяся пленных, некомбатантов и оружия, обширна, она лишь часть огромной сферы различных обычаев и традиций. До сегодняшнего дня люди, отправляясь на войну, не только не отбрасывали сдерживающие факторы, но, наоборот, всячески старались регулировать войну, подчиняя ее ограничениям. Уже некоторые из самых ранних известных нам обществ — например евреи библейских времен и гомеровские греки — обставили вооруженный конфликт правилами, согласно которым он объявлялся и завершался. Эти же общества пытались установить процедуры, в соответствии с которыми стороны могли общаться даже во время военных действий (переговоры), временно приостаналивать бой (перемирие), определять места, где нельзя было вести сражение (святилища), и т. д.
Законы войны, как и любые другие законы, периодически (если не сказать часто) нарушаются. Но то, что они имеют отношение к войне, еще не говорит о том, что это происходит чаще, чем в других сферах, и уж тем более не означает, что эти законы не существуют или не играют никакой роли. Например, такой крайний случай, как Вторая мировая война, которая стала самым «тотальным» конфликтом из всех, когда-либо и где-либо имевших место. И все же общественные нравы меняются. Даже Гитлер, начавший войну со Сталиным, не последовал примеру турецкого султана, который, объявив в 1683 г. войну империи Габсбургов, пригрозил «отрезать грудь» любой немке, которая встретится ему на пути. Несмотря на то что и Гитлер, и Сталин крайне жестоко обращались со своими подданными, насколько нам известно, ни один из них не пытался организовать убийство другого как средство ведения войны. (Говорят, что когда Гитлеру предложили это сделать, он отказался.) Ни один из них не применял химического оружия, хотя у обоих его было достаточно. Ни один не отличался особой щепетильностью по отношению к гражданскому населению противника; однако ни русские, ни немцы не разграбляли города так, как Веллингтон сделал это с Бадахосом или японцы — с Нанкином. Нельзя отрицать, что обе стороны жестоко обращались с военнопленными, которые часто погибали в лагерях от голода, холода и каторжного труда. Однако большинство из них не были казнены; а ведь именно такая судьба ждала бы их, будь они, к примеру, воинами дакийских племен, попавшими в лапы римского императора Траяна — образцового представителя цивилизованного общества.
Как и любой другой вид права, законы войны включают в себя как явные правила и положения, так и нормы, коренящиеся в культуре. Как и любая разновидность права, они представляют собой более или менее проницаемый и хрупкий барьер, сооруженный на зыбучих песках действительности. По мере того как обстоятельства приводят к тому, что один тип конфликта сменяет другой, существующий закон становится неадекватным, и приходится искать новые определения.
Нетрудно представить, какая судьба ожидает армию, которая по той или иной причине не будет соблюдать установленных правил. Одним из возможных результатов может быть то, что армия превратится в толпу, мечущуюся в разных направлениях и причиняющую непоправимый ущерб всему окружающему и, что важнее всего, самой себе. Неконтролируемое насилие такого рода настолько далеко от войны в собственном смысле слова, что в греческой мифологии, которая всегда была хорошим ключом к пониманию природы вещей, эти два явления персонифицируются двумя разными божествами.
Без законов, определяющих, что дозволено, а что нет, не может быть и войны как таковой. Несмотря на то что писаное международное право возникло сравнительно недавно, в предшествующие периоды истории сама возможность сражения в неменьшей степени зависела от обычаев войны. К тому же отсутствие формального, писаного свода правил еще не означает, что наши предки вели более жестокие войны, чем ныне ведем мы. Век, породивший Дрезден и Хиросиму, а также Освенцим, — по совести не имеет права обвинять своих предшественников в варварстве. До появления международного права существовали двусторонние соглашения королей. Им предшествовали естественное право, рыцарский кодекс чести, jus gentium, религия и обычаи древних греков, а еще раньше — традиции и обычаи племенных сообществ. Хотя не все из этих кодексов существовали в письменной форме, их неукоснительную силу обеспечивало то, что за ними, как считалось, стояли разум, Бог, традиция и даже, если говорить о примитивных племенах, сама действительность. Вероятно, они были столь же эффективны, как и существующие сегодня международные соглашения, которые, будучи созданными человеком, могут быть им же аннулированы.

13. Если пользоваться определениями словарей конца XVIII и начала XIX в., очень важным было различие стратегии и тактики. Слово «тактика», произошедшее от греческого слова, изначально означавшего «порядок», определялось как непосредственное ведение сражения, т. е. собственно бой как особая деятельность. В отличие от тактики, понятие стратегии включало в себя все, что происходит во время войны до и после физического столкновения. Задача тактики состояла в том, чтобы проследить, чтобы взаимное избиение происходило в должном порядке и привело к наилучшим результатам для использующей ее стороны. Задачей же стратегии было обеспечить наиболее благоприятные обстоятельства ведения боя и воспользоваться результатами после его завершения. Стратег подготавливал применение насилия и использовал его, но лично в нем не участвовал. Поэтому вскоре после зарождения стратегия стала овеваться ореолом тайны, сохранившимся и до сегодняшнего дня. Создаваемая в кабинетах с внушительными столами, картами, цветными карандашами, а впоследствии также телефонами и компьютерами стратегия, как считалось, требовала от своих адептов наличия особых умственных способностей, отличных от тех, которые были нужны в суматохе битвы, и более высоких по качествам. Считалось, что простому солдату не дано обладать этими талантами.
Даже в самых примитивных формах вооруженных конфликтов подготовка к ним обычно распадается на две составляющие — на то, что касается людей, и то, что касается военного снаряжения. Людей необходимо созвать, привести в боевую готовность, обучить, подчинить дисциплине, вселить в них боевой дух и настроить их разум на предстоящий бой. Снаряжение нужно произвести, запасти, распределить, поддерживать в рабочем состоянии и подготовить к применению. Эти функции могут называться по-разному, в зависимости от того, какое общество ведет войну. У одних они могут быть разделены, у других — сливаться друг с другом. Современный метод решения этих задач ни в коем случае не является единственно возможным; многие из существовавших в истории обществ вообще не признавали разделения на людей и снаряжение, притом что некоторые виды оружия почитались одушевленными, наделялись магической силой и в значительной степени обладали правом на такое же обращение, как и люди.
Еще один важный источник неопределенности на войне связан уже не с численностью армии, а с человеческой природой. Как ни в какой другой сфере человеческой деятельности, на войне господствуют ярость, страх, боль и смерть. Люди, погруженные в эти сильные переживания, вероятнее всего, менее объективны, чем люди, работающие в офисе с бумагами, и тем более чем компьютер, который даже не «понимает» смысла обрабатываемой информации. В таких условиях скорость передачи информации, ее внутренняя структура, непротиворечивость и надежность данных непременно пострадают, и умный командир должен это учитывать.

14. Воюющая сторона, которая ограничивается лишь оборонительными действиями, может выиграть войну только благодаря ослаблению противника, а именно: она может надеяться выстоять, сберегая силы, и использовать предоставляющиеся возможности для нанесения потерь до тех пор, пока противник не сдастся. При благоприятном стечении обстоятельств такая стратегия может быть достаточно эффективной и посему рекомендована к применению. И действительно, начиная со времен Перикла, она часто использовалась. Однако обычно результатом чисто оборонительного подхода является не победа, а ничья. Для того чтобы решить дело, обычно необходимо атаковать, уничтожать силы противника и захватывать центры его силы. На стороне атакующего преимущество инициативы. Он занимает положение, в котором может навязывать свою волю противнику и тем самым мешать осуществлению и даже началу выполнения многих его планов. На этом основан известный афоризм: «Когда сомневаешься — атакуй». Тем не менее никогда не следует забывать, что наступление как таковое является более слабой формой войны. Поэтому сторона, которая намеревается наступать, обычно должна иметь численное или качественное превосходство в силах, а иногда и то и другое.

15. Война по политическим мотивам
Как мы упомянули ранее, два ключевых элемента мироустройства «по Клаузевицу» заключаются в том, что, во-первых, войну всегда ведут государства, и во-вторых, что существует тенденция к неограниченному использованию силы в такого рода конфликтах. Пришло время рассмотреть третий основной постулат: война есть средство для достижения целей, или, если использовать собственную формулировку Клаузевица, является «продолжением политики иными средствами». Ни одно из его изречений не приобрело такую известность и не цитировалось столь часто, даже теми, а может, именно теми, кто никогда не утруждал себя чтением его трудов. Утверждение, что война — слуга политики, так точно описывает природу вооруженных конфликтов Нового времени, что многие сегодня даже не могут представить себе какой-либо иной подход.
Поскольку война считалась продолжением правосудия, а не политики, любой вооруженный конфликт обязательно подразумевал нарушение закона либо одной, либо обеими сторонами. Таким образом, стало крайне важным проведение различия между хорошей и плохой воюющей стороной, между войной, ведущейся с позиции права, и той, что ведется незаконно или даже противозаконно. Можно было прибегнуть либо к светскому, либо к церковному праву. Попытка найти авторитетное церковное мнение приводила от Св. Фомы Аквинского к Св. Августину. Хотя правоведы расходились во мнениях по поводу частностей, суть средневекового понятия «справедливая война» можно изложить в виде трех пунктов. Первый: война, чтобы считаться справедливой, должна вестись публичной властью, а не частными лицами. Второй: она должна быть вызвана «справедливыми намерениями», а именно — стремлением отомстить за оскорбление, покарать кого-то или добиться возмещения ущерба. Третий: размер причиненного врагу ущерба должен примерно соответствовать причине, из-за которой ведется война.

16. «Неполитическая» война: религия.
Для людей, воспитанных в рамках иудео-христианской традиции, идея войны как орудия религии не является неожиданной. Такого типа война многократно засвидетельствована уже в Ветхом Завете, где войны между народами были одновременно конфликтами, в которых подтверждалось либо опровергалось превосходство богов, которым они поклонялись. Соответственно, религиозные критерии использовались для того, чтобы разграничить различные виды войны и для каждого вида установить свои законы. На верхней ступени иерархии стояла, как ее стали называть позже, «milchemet mitzvah» (священная война). Существовало два вида священных войн. Либо они велись против народов, которые были особо отмечены Богом как Его враги, например амалекитяне; либо такие войны служили достижению какой-либо священной цели, например завоеванию земли Израиля. В любом случае такие войны считались чем-то большим, чем просто людские дела; если можно так выразиться, они олицетворяли собой спор, стороной в котором был сам Господь Бог.
Кроме священных войн разного уровня, из Библии также известны нерелигиозные, или «обычные», войны, «правила ведения» которых отличались от описанных выше. Хотя Бог и не был напрямую вовлечен в данный вид конфликта, Его приказы по поводу их ведения были совершенно определенны. Перед началом боевых действий необходимо было дать врагам шанс сдаться; в этом случае все, что от них требовалось, — это стать рабами, платящими дань. Если это великодушное предложение отклонялось, израильтяне получали право действовать как обычно. Все враги мужского пола подлежали уничтожению, а все их женщины и дети — пленению. Разница заключалась в том, что воинам разрешалось пользоваться по своему усмотрению добычей, полученной в ходе нерелигиозной войны, включая даже продовольственные запасы мертвого врага. Кроме того, поскольку речь не шла о религиозных вопросах, мобилизация сил была наполовину добровольным делом. В то время как в священной войне обязан был участвовать «даже жених, которого она застала во время свадьбы» (Маймонид), в случае нерелигиозной войны тот, кто только что построил дом, посадил виноградник, женился или признавался в трусости, имел право в ней не участвовать.
Подобно иудеям и христианам, мусульмане разработали подробную процедуру ведения религиозной войны. Сначала неверным предоставлялась возможность принять ислам; однако считалось, что те из них, которые раньше уже отказались это сделать, были предупреждены заранее, и их могли подвергнуть внезапной атаке. В случаях когда предъявление таких требований подвергало опасности саму мусульманскую армию, объявление войны не считалось необходимым. Хотя побежденные иноверцы не имели права на жизнь, мусульмане иногда могли проявить милосердие, пощадив женщин, детей, других беззащитных людей; в этом случае их средства к существованию не подлежали изъятию и уничтожению. Пленники рассматривались как часть добычи; те, кто отказывались принять ислам, могли быть обращены в рабство или казнены, хотя бытовало и другое мнение, что вместо этого их можно освобождать за выкуп. Что касается добычи, то одна пятая часть ее принадлежала калифу, одна пятая — пророку (на практике она расходовалась на благотворительность), а остальное получали воины. Поскольку правила раздела добычи устанавливались религией, они не могли быть самовольно изменены калифом.

17. «Неполитическая война»: война за выживание.
(Это то, что имеет прямое отношение к скорым геноцидным биологическим войнам – прим. Ю. Бобылова)
До сих пор в нашем анализе мы исходим из того, что войны ведутся ради чего-то; стало быть, разграничение, проводимое Клаузевицем, между войной, ее средствами и возможными целями, принималось нами как данность. На протяжении истории цели, ради которых люди сражались, были чрезвычайно разнообразны. В их число входили раз — личные светские «интересы», такие как территориальная экспансия, власть и нажива; но в их число входили также и абстрактные идеалы, такие как закон, справедливость, «права» и вящая слава Божия, и все они в действительности составляли различные комбинации друг с другом и нерелигиозными интересами. Хотя вышеперечисленные критерии до определенной степени полезны, парадокс состоит в том, что они не затрагивают того, что, возможно, было важнейшей формой войны во все времена. Это, конечно, война ради самого выживания сообщества. Столкнувшись с данным видом войны, даже самые фундаментальные понятия стратегии начинают терять смысл, доказывая таким образом свою неадекватность в качестве инструментов для анализа и понимания.
Есть особая ирония в том, что именно тогда, когда ставки наиболее высоки, а общество напрягает все силы для борьбы не на жизнь, а на смерть, обычная стратегическая терминология перестает работать. При таких обстоятельствах заявить, что война — «инструмент», служащий «политике» сообщества, которое «ведет» эту войну, означало бы расширить все эти три термина до полной бессмыслицы. Там, где стирается грань между целями и способами, даже сама идея о том, что война ведется «за» что-либо, малоприменима к действительности. Трудность заключается именно в том, что война этого типа не является продолжением политики другими средствами. Вместо этого было бы более правильным сказать, вспомнив сочинение Людендорфа о тотальной войне, что война как таковая сливается с политикой, становится политикой, сама и есть политика. Война этого типа не может быть «использована» для достижения той или иной цели, она также ничему не «служит». Напротив, вспышка насилия лучше всего может быть понята как высшее проявление существования, а также как его торжество.
…С течением времени любая война имеет тенденцию превращаться в борьбу за выживание, при условии, что военные действия достаточно интенсивны, а потери достаточно велики. Это происходит потому, что чем дольше продолжается конфликт и чем дороже он обходится, тем выше вероятность того, что причины, по которым он начался, будут забыты. Чем больше принесено жертв, тем более настоятельной становится необходимость оправдать их в глазах всего мира и в своих собственных. Если считать существование высшей целью, то в результате на уровне деклараций, а также зачастую и на практике, любая затяжная война между равными противниками, если она не угаснет сама собой, скорее всего, превратится в борьбу не на жизнь, а на смерть.
Подводя итог вышесказанному, отметим, что концепция войны «по Клаузевицу», т. е. войны как «продолжения политики» лишь частично объясняет историческиеJ RYBUT факты. Очень важная форма конфликта, а именно война за выживание, если и вписывается в эти рамки, то с очень большим трудом. Война данного вида, можно сказать, опровергает закон всемирного тяготения, переворачивая с ног на голову расчеты затрат и результатов. При такого рода войне стратегическая рациональность не только не помогает одержать победу, но может стать предпосылкой поражения. Легион — имя тем, начиная с американцев во Вьетнаме и заканчивая советскими войсками в Афганистане, чьи расчеты оказались опрокинуты и спутаны решимостью противника твердо держаться и терпеть лишения. Мы бы погрешили против истины, если бы заявили, что сам факт того, что общество борется за существование, гарантирует его победу в любой ситуации. Однако правда заключается в том, что в такой войне нередко все происходит самым неожиданным образом.
В той степени, в какой всегда существовали войны за выживание того или иного сообщества, теории, которые основаны на картине мира «по Клаузевицу» и которые делают упор на рациональность, примат политики и оценку затрат и результатов, всегда оказывались неверны. Поскольку не подлежит сомнению, что такие войны будут по-прежнему иметь место в будущем, эти теории не могут служить твердым основанием для рассуждений о конфликтах, и следовательно, для планирования войны, ее ведения и победы в ней. Все вышесказанное имеет не только теоретическое значение. Лица, определяющие политику, и все, кто считают себя в состоянии рационально использовать вооруженные силы своей страны для достижения политических целей, должны усвоить урок: возможности войны, ведущейся ради интересов, по определению ограниченны, и попытки вести ее против противника, ведущего неинструментальную войну, во многих случаях не приводят ни к чему, кроме поражения.
Сегодня мы принимаем как очевидную данность утверждение, что главной целью, ради которой ведутся войны, является установление контроля над какой-либо территорией. Однако антропологи часто отмечают, что у кочевых и полукочевых племен, которые живут в пустынях или джунглях, обычно отсутствует само понятие территориальности. Скорее наоборот, распространенная там точка зрения прямо противоположна нашей: не территория принадлежит народу, а народ принадлежит определенной территории. Поскольку духи умерших предков, придававшие смысл жизни племени, были привязаны к определенным участкам земли, о завоеваниях не могло быть и речи. Опять же, если племя вдруг решало расширить свою территорию, оно не имело уполномоченного правительства и постоянной военной организации, которые были необходимы, чтобы захватить новую территорию и удерживать ее под контролем. Поэтому, если вооруженные конфликты и имели территориальную основу, то в связи с правами доступа к пастбищам, источникам воды и т. п.

18. Почему люди воюют.
Война, по определению, вид общественной деятельности, основанный на определенного рода организации. Следовательно, идея относительно того, что она есть способ продвижения или защиты каких-либо интересов, будь то политические, правовые, религиозные или какие-либо еще, — может быть применена к обществу как к единому целому. Однако, как отмечали многие исследователи, даже в этом случае стратегический подход, вероятно, преувеличивает степень проявляющейся при этом рациональности. Каким бы ни был режим правления, лица, которые входят в органы, принимающие решения, — это обычные люди из плоти и крови. Нет ничего более нелепого, чем полагать, что именно из-за того, что люди располагают властью, они действуют как автоматы или вычислительные машины, лишенные страстей. На самом деле они поступают не рациональнее других смертных; более того, поскольку данная им власть предполагает меньшую их стесненность в действиях, то иногда их поступки оказываются на поверку даже менее рациональными, чем наши.
Однако лишение жизни людей, которые не сопротивляются или не могут сопротивляться, не считается войной, а те, кто ответственны за его совершение, вряд ли могут рассчитывать на уважение, которое оказывается воинам.
Так, в современных государствах, где существует смертная казнь, имена тех, кто посылает разряд электрического тока или открывает вентиль в газовой камере, держатся в строжайшем секрете. Поскольку в обществах более раннего периода люди гораздо лучше знали друг друга, и казни там совершались публично, палачи не могли сохранить анонимность, хотя часто использовали маски. Решение было найдено в том, чтобы возложить эту работу на членов определенных семей. Они считались «нечистыми» и жили отдельно от всех. Например, в Лондоне дом таких людей располагался на южном берегу Темзы, в стороне от «приличного» общества и вниз по реке от всех прочих жителей. В некоторых случаях им необходимо было иметь специальное разрешение, чтобы войти в город, где они работали; если же они появлялись там по другим поводам, то рисковали подвергнуться оскорблениям и угрозам расправы. Сами палачи, прежде чем приступить к исполнению своих жутких обязанностей, обычно просили своих жертв о прощении. Часто им было трудно найти себе пару, в результате чего, например, в Англии XVI в. им было разрешено сожительствовать с мертвыми.
Проблемный характер убийства человека, не оказывающего сопротивления, можно также увидеть на примере того, как в современной армии формируются и исполняют свою задачу расстрельные команды. Для того чтобы предупредить возможность обвинения кого-либо из членов этих команд — в том числе самообвинения — в убийстве, их обычно отбирают наугад, а их число колеблется от шести до двенадцати. Одному из них (в некоторых странах большему числу) втайне от него выдается холостой патрон. Осужденный имеет право на последнее желание, после чего ему завязывают глаза. Оба эти ритуала задуманы в равной степени не только для облегчения его участи, но и для защиты его палачей.
Как бессмысленно задавать вопросы «почему люди едят», или «зачем они спят», так и сражение во многом не средство, а цель. В истории на каждого, кто выражал ужас перед войной, всегда находился тот, для кого война — удивительнейшее из приключений, которых удостаивался человек, вплоть до того, что впоследствии он в течение всей жизни докучал своим наследникам тем, что рассказывал им о своих подвигах. Вот всего лишь несколько примеров этого явления, относящихся только к нашему времени и принадлежащих нашей, западной цивилизации. Говорят, что генерал Роберт Ли однажды сказал: «Хорошо, что война так ужасна, иначе мы любили бы ее слишком сильно».
Напротив, отсутствие возможности обороняться, т. е. то обстоятельство, что войну можно свести к чистой физике, а ее исход заранее известен, — представляет собой, вероятно, наиболее решающий фактор, управляющий современным миром. В этом заключается главная причина как невозможности ядерной войны, так и того факта, что, несмотря на напряженную конфронтацию между сверхдержавами на протяжении сорока пяти лет, которая, если следовать логике предшествующего исторического опыта, давно уже должна была бы закончиться военными действиями, до сих пор не произошло прямого столкновения. Все это не означает, что никто никогда не применит ядерное оружие. Это может случиться, и некоторые даже наверняка принялись бы доказывать, что вероятность этого возрастает с каждым днем из-за процесса распространения ядерного оружия. Суть в том, что если такое случится, то последующие события будут не войной в историческом понимании этого слова, а массовым убийством, актом самоубийства, либо тем и другим одновременно.

19. Войны будущего.
По мере того как подходит к концу второе тысячелетие, попытки государства сделать применение насилия исключительно своей привилегией сталкиваются со все большими трудностями. Оказавшись лицом к лицу с угрозой терроризма, крупнейшие и сильнейшие империи из всех когда-либо существовавших в мире вдруг неожиданно бросились друг к другу за поддержкой. Если продолжатся нынешние тенденции, то разновидность войны, основанная на разделении правительства, армии и народа, по-видимому, со временем исчезнет. Разрастание конфликтов низкой интенсивности, если только оно не будет обуздано в течение ближайшего времени, приведет к уничтожению современного государства как института. В долгосрочной перспективе на смену государству придут военные организации иных типов.
Каким же будет сообщество, которое однажды может прийти на смену государству как главной организации, ведущей войны? Исходя из наших знаний по истории человечества, существует множество вариантов. В прошлом войной занимались племенные сообщества, которые существовали с незапамятных времен и до недавнего времени; города-государства, которые были широко распространены в Европе в античности, а также в позднем Средневековье и в начале Нового времени; деспотические монархии, такие, как древние Ассирийская, Персидская, эллинистические и Римская империи; феодальные социальные структуры, которые одно время доминировали в Европе и Японии; религиозные ассоциации, старавшиеся завоевать славу тому или иному божеству; частные отряды наемников, возглавлявшиеся командирами; и даже коммерческие организации, такие, как Британская Ост-Индская компания и ее аналоги в других странах. Многие из этих образований не были ни «политическими» (политика была нераздельно связана с множеством других факторов), ни обладающими «суверенитетом» (термин XVI в.). У них не было армий и, следовательно, правительств, а также народа (в нашем понимании этих терминов). Тем не менее они занимались целенаправленным, организованным, крупномасштабным насилием, т. е. войной.
Отражая новую реальность, обычаи войны изменятся. На протяжении приблизительно последних трех столетий попытки убить предводителей или обезвредить их другим способом не считались частью игры под названием «война». В будущем возникнет тенденция относиться к таким лидерам как к преступникам, в полной мере заслуживающим наихудшей доли, какую только можно себе вообразить. По мере того как политические и личностные факторы будут все больше смешиваться друг с другом в рамках новых организационных форм, нет никаких гарантий, что семьи лидеров и их личное имущество останутся в неприкосновенности. Напротив, они будут подвергаться нападениям или угрозам нападения с целью оказать давление собственно на лидеров.

20. Как будут вестись войны.
Для того чтобы вести войну, необходимо сформировать вооруженные силы. После того как они будут сформированы, возникнут неопределенность, трение и негибкость, с которыми надо будет как-то справляться. При этом придется принимать решения о применении силы не абстрактно, а против живого, реагирующего противника. Все эти утверждения справедливы всегда — вне зависимости от масштаба конфликта, а также от среды, где он протекает, будь то земля, море, воздух или космос. Это так же верно независимо от вида применяемого оружия, если только мы не находимся в ситуации, когда неопределенность можно устранить, реакцию врага — игнорировать, а войну — выиграть одним мощным ударом. По этой причине ядерная стратегия ни в коей мере не является стратегией. Не считая этого крайнего случая, ничто так не характерно для стратегии, как ее «взаимный», интерактивный характер. В этом отношении она остается неизменной, независимо от места действия, применяемых средств, поставленных целей, а также от того, говорим ли мы о войне или о какой-либо игре состязательного характера.
В свете позиций нашей эпохи все говорит о том, что религиозные взгляды, верования и фанатизм будут играть более существенную роль в мотивации вооруженных конфликтов, чем это было в последние три столетия, по крайней мере на Западе. Уже сейчас, когда пишется эта книга, самая быстро развивающаяся религия в мире — это ислам. Хотя на это существует много причин, вероятно, не будет большой натяжкой утверждать, что одним из факторов распространения этой религии является его воинственность. Я вовсе не утверждаю, что ислам пытается добиться своих целей с помощью войн; скорее, справедливо то, что люди во многих уголках земного шара, включая представителей ущемленных социальных групп в развитых странах, находят ислам привлекательным именно по причине того, что он подразумевает готовность воевать. Очевидно, что возрождение религии в качестве причины вооруженных конфликтов приведет к тому, что обычай войны изменится также и в других направлениях.
Если воинственность одной религии будет по-прежнему возрастать, почти наверняка это приведет к тому, что этому примеру волей-неволей последуют и другие религии. Люди будут вынуждены защищать свои идеалы, образ жизни и физическое существование, и они будут способны сделать это, только находясь под стягом какой-нибудь великой и сильной идеи. Эта идея может иметь светское происхождение; однако сам факт, что за нее сражаются, приведет к тому, что эта самая идея приобретет религиозную окраску, и ее приверженцы будут проявлять нечто вроде религиозного пыла.
Такое краткое изложение книги М. Кревельда «Трансформация войны» показывает, что биологические войны могут быть предметом научного исследования и имеют свои отличительные особенности. В этой связи приведенная ниже глава позволит обратить внимание политика, военного или ученого на секретность подготовки и ведения такой войны, а также на некоторые особые принципы ее ведения с использованием нового оружия массового уничтожения.

ПОНИМАНИЕ ТЕНДЕНЦИЙ ТРАНСФОРМАЦИИ ВОЙНЫ В СВЕТЕ НОВОЙ НЕОБЫЧНОЙ ГЕО-
И БИОПОЛИТИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ, ПРЕЖДЕ ВСЕГО ПРОГНОЗОВ КРУПНЫХ МИРОВЫХ АСТРОФИЗИКОВ И ПЛАНЕТОЛОГОВ О ВЕРОЯТНОСТИ ГИБЕЛИ ЖИЗНИ НА ЗЕМЛЕ УЖЕ ЧЕРЕЗ 300-400 ЛЕТ, ГОВОРИТ О НЕИЗБЕЖНОСТИ ЦИВИЛИЗАЦИОННЫХ КРУПНОМАСШТАБНЫХ ГЕНОЦИДНЫХ ВОЙН!

ЭТИ ГЕНОЦИДНЫЕ ВОЙНЫ СКОРОГО БУДУЩЕГО МОЖНО КВАЛИФИЦИРОВАТЬ КАК "СВЯЩЕННЫЕ ВОЙНЫ" ЗА ВЫЖИВАНИЕ НАШЕГО ЭТНОСА!



Ниже некоторые иллюстрации.


50 лет трагедии в Сонгми: какие уроки усвоили США

В пятницу, 16 марта, в общине Сонгми вспоминали жертв массовой расправы, устроенной здесь солдатами США во время войны во Вьетнаме. Многим американцам мало известно об этой трагедии.
В самый разгар войны во Вьетнаме, 16 марта 1968 года, группа американских солдат прибыла в деревушку Милай общины Сонгми на северо-востоке страны, чтобы зачистить ее от вьетконговцев. Однако вместо партизан Национального фронта освобождения Южного Вьетнама они обнаружили там безоружных мирных жителей, над которыми совершили жестокую расправу. Убивали всех без разбора - женщин, детей, стариков. По официальным данным, в Сонгми тогда погибло 504 человека.
Армия США скрыла от общественности факт массового убийства сельчан, преподнеся его как успешную операцию. О резне, устроенной американскими военными, стало известно более года спустя благодаря журналисту Сеймуру Хершу, который первым опубликовал шокирующие факты.
С момента резни в Сонгми, которая стала самым жестоким военным преступлением американцев во время войны во Вьетнаме, прошло ровно 50 лет. В пятницу, 16 марта, в деревне Милай прошла церемония поминовения жертв этой трагедии, в которой приняли участие выжившие во время массового убийства, их семьи и около 60 американских ветеранов войны во Вьетнаме и антивоенных активистов.
"Это было просто бесконтрольное убийство"
Сеймуру Хершу удалось узнать много подробностей убийства мирных жителей в Сонгми. "Многих окружали и убивали маленькими группами, других бросали в дренажную канаву на окраине деревни и расстреливали, многих расстреливали беспорядочно или рядом с их домами", - написал журналист в статье, опубликованной в журнале The New Yorker в 1972 году, через несколько лет после появления его первых публикаций о трагедии.
Шесть солдат американской армии, устроивших резню в Сонгми предстали перед военным судом, и только один из них, лейтенант Уильям Келли, получил тюремный срок за убийство 22 человек. Трагедия в Сонгми выделяется на фоне других массовых убийствв военное время своей "безразличной жестокостью", подчеркнул в интервью DW 80-летний Херш. "Большинство ужасных расправ происходит в бою. А здесь не было ничего даже отдаленно напоминающего бой, это было просто бесконтрольное убийство", - добавил журналист.
В конце 1960-х годов информация о расправе в Сонгми лишь усилила глубокий раскол в американском обществе. Для жителей США, которые были против войны во Вьетнаме, эта трагедия стала еще одним аргументом против американского вмешательства. Другие увидели, на что могут быть способны обычные солдаты во время войны.
Удар по репутации американской армии
Эта трагедия породила в обществе дискуссию о том, были ли действия военных отклонением от обычно достойного поведения солдат американской армии на войне, или же они показали, на какие зверства способны обычные люди, сталкивающиеся с беспрестанным насилием.
"Думаю, в 1968 году, после Сонгми, американцы действительно потеряли веру в армию как институт", - отмечает историк Корпуса военных адвокатов вооруженных сил США Фред Борч. По его словам, американским военным пришлось потрудиться, чтобы вернуть утраченное доверие.

Один из уроков, который американцы усвоили после Сонгми, состоял в необходимости юридического сопровождения военных операций.
За последние 50 лет США задействуют военных юристов в операциях всех уровней, чтобы у командования, занимающегося дислокацией войск, под рукой всегда была квалифицированная юридическая помощь, пояснил историк.
Однако Херш сомневается, что трагедия, произошедшая во время войны во Вьетнаме, послужила стимулом для реформирования армии. "С тех пор ничего подобного не происходило, но мы продолжаем проводить ежедневные массовые бомбардировки городов", - констатировал он.

По словам журналиста, у него нет иллюзий относительного того, как расправа в Сонгми повлияла на внешнюю политику американских властей. Он, в частности, напомнил о недавнем назначении на пост главы ЦРУ Джины Хаспел. По сообщениям СМИ, первая женщина во главе ведомства ранее руководила тюрьмой в Тайланде, где во время допросов применялись пытки водой.

Современные американцы знают о трагедии в Сонгми очень мало. О ней упоминают разве что на уроках истории как об одном из примеров военных преступлений. Это и неудивительно, ведь, к примеру, те, кто сейчас служит в армии, не участвовали в войне во Вьетнаме, указывает историк Фред Борч.
Разрыв поколений в этом плане действительно существует, однако необходимо и дальше рассказывать современным военным о массовом убийстве в Сонгми, считает Ховард Джонс, почетный профессор Университета Алабамы и автор книги об этой трагедии. "Во время первой войны в Персидском заливе командующий войсками сказал солдатам: "Больше никакого Милай". Но, конечно, мы все помним, что потом происходило в Афганистане и в тюрьме Абу-Грейб в Ираке", - резюмировал эксперт, имея ввиду пытки над заключенными иракской тюрьмы, которые устраивали военнослужащие США.
http://www.dw.com/ru/50-лет-трагедии-в-сонгми-какие-уроки-усвоили-сша/a-43014947?maca=rus-newsletter_ru_Themen-russ-2394-html-newsletter