Вернуться к обычному виду



Розин В.М. Проблемы конституирования новой образовательной среды в России

25.02.2013

Розин В.М.

 Проблемы конституирования новой образовательной среды в России

Центр стратегических исследований Сибирского   федерального университета опубликовал результаты интересного аналитического   доклада «Будущее высшей школы в России: экспертный взгляд». Хотя авторы и   эксперты этого доклада, среди которых есть известные философы и педагоги,   подчеркивают, что будущее в отношении развития высшей школы  в достаточной степени неопределенно, они, тем  не менее, используя методы форсайт-исследования, характеризуют это будущее и   прорисовывают в нескольких сценариях траекторию развития школы в России. С   одной стороны, пишут авторы доклада «мы    рассматриваем текущую ситуацию высшей школы в России как ситуацию   глубокой трансформации в условиях фундаментальных внешних изменений и серьезных   внутренних противоречий. В подобных условиях будущее отличается высокой  степенью неопределенности». С другой стороны, они все-таки уверенны, что   прогноз будущего необходим и возможет и поэтому  формулируют свои задачи таким образом. «Картина долгосрочного будущего   (двадцать и более лет) ‒  это необходимый ориентир для развития страны, регионов, бизнес-корпораций и отдельных сфер   деятельности. Важно, чтобы образ будущего не был лишь политической декларацией,  а действительно схватывал происходящие изменения и перспективы мирового и   странового развития<…> В рамках проекта предполагается:

1) построение  картины будущего высшей школы в России – исследование разворачивающихся  тенденций, возможных критических ситуаций, изменений миссии и функций высшей   школы по отношению к обществу, перспективных технологий образовательной и  научной деятельности, ожидаемой активности различных субъектов в сфере   образования, исследований и инноваций;

2) оформление поля сценариев,  определение «желаемого будущего» (базового сценария) и дорожной карты «движения в будущее»; 3) определение требований к политике государства и управлению   высшей школой с точки зрения «движения в желаемое будущее»[1].

Авторы сибирского доклада считают, что есть столбовая  дорога развития цивилизации и Россия должна выйти на неё. Не важно, что эта
дорога предполагает деградацию и разрушение сложившейся российской системы   хозяйства и образования, зато, верят они, будет построена новая, более
эффективная и отвечающая современным реалиям система. Ну да, реалиям западного  и американского общества, однако, такова современность, ‒ утверждают авторы   доклада. В соответствие с этими непосредственными убеждениями и реформируется  российская экономика и институты. В том числе и образование. ЕГЭ, бакалавариат   и магистратура, федеральные, национальные[2],  исследовательские и предпринимательские университеты, сокращение и укрупнение   университетов и институтов, ориентация на программирование, исследование и проектирование, на знания и познание  и
др. Предполагается (прежде всего, западными предпринимателями, но и нашими   реформаторами образования), что российский выпускник, получив подобное   образование, сможет хорошо вписаться в западное производство. Таким образом,  получается, что современная реформа российского образования работает, главным   образом, на заграницу. В противоположность этому можно сформулировать следующее положение.

Нужно работать не на западный тип социальности[3], а  создавать условия для социального и культурного возрождения нашей страны.
Образование должно быть ориентировано социально, и обеспечивать развитие,  позволяющее сохранить нашу страну как социальный и культурный организм, хотя и   участвующий в мировом разделении труда, но исходя из собственных интересов и целей.

Означает ли различие российского  и западного опыта и условий, что все приходится создавать заново, и в этом смысле идти по пути догоняющей модернизации? Вовсе нет. На российской почве   нельзя создать западные производственные структуры и социальные организмы, работающие так же, как у них. Стратегия должна быть другая. Не уничтожать то,   что веками или десятилетиями складывалось, и затем на развалинах создавать монстров, внешне похожих на успешные западные предприятия и университеты, а на   самом деле работающих по старинке. Нужно внутри российских    производственных  коллективов и     университетов выращивать инициативные группы, которые бы начали процесс  преобразования. Эти преобразования должны строиться на основе анализа, в   том числе и западного опыта, но и отечественного. Они должны учитывать возможности  людей к изменениям, при одновременном понимании, что на эти возможности   можно влиять.

  В этом плане трудно согласиться с убеждением авторов доклада, что плохо, если региональные  университеты, получив статус национальных или федеральных, останутся   региональными. Исследования показывают, что именно региональные университеты  работают на собственное население, российскую социальность и страну[4]. И в   частности, потому, что часто эти университеты помимо образовательных задач  берут на себя культурные функции. В качестве примера можно указать на Елецкий   государственный университет (ЕГУ). Это не только крупный региональный классический университет, но и настоящий центр культуры для г. Ельца и Липецкой   области. При этом культурные функции не мешают университету участвовать, в так
сказать, лежащих на более высоком уровне    федеральных проектах. Когда началась перестройка, ряд «ельчан»,  воспользовавшись открывающимися новыми возможностями, развернули активную   деятельность, направленную, с одной стороны, на воссоздание традиционного   культурного наследия Ельца, с другой ‒ на развитие городской и не только   городской культуры. Создание ЕГУ на основе пединститута, частных музеев, творческих коллективов, культивирование в университете форм жизни,   способствующих развитию у студентов нравственности, эстетических способностей, здоровья, восстановление произведений культуры (церквей, архитектурных   сооружений и пр.) – только некоторые направления деятельности энтузиастов культуры Ельца. При этом елецкие культуртрегеры работали как на город, так и на   регион и страну; восстанавливали и развивали не только городскую культуру, но и
встраивались в более широкие «контуры» ‒ региональные, общероссийские, даже  зарубежные. Подобным расширением возможностей елецкой культуры и науки можно   считать успешное участие университета в общероссийских и зарубежных конкурсах и проектах, или решение задач, поддерживаемых научными и другими фондами.   Одновременно, понятно, что это для университета источники дополнительных,  нередко значительных ресурсов.   

          Понятно также, что ориентация школы и   университетов на возрождение и развитие своей страны выдвигает на первый план  гуманитарную и социальную составляющую содержания образования. Исследования и  проектирование могут в этом случае рассматриваться как средства реализации
этого содержания на уровне построения новых программ и форм образования.  Одновременно указанная ориентация не означает особый российский путь развития страны и образования. Образование,   работающее на российскую культуру и социальность, безусловно, должно учитывать  общецивилизационные тренды. В первую очередь, четыре основные: формирование нового ведущего типа     социальности, различие потребностей     в  образовании для разных социальных     субъектов, конкуренцию с образованием    других институтов (СМИ, Интернет, корпоративные исследовательские,  инжиниринговые учебные центры, бизнес в сфере образования и культуры;   социальные сети и неформальные сообщества и др.), становление «очагов новой
педагогики» («педагогического отношения» нового типа).

Среди вызовов стоящих перед российским образованием, авторы доклада видят и такой: фальсификация и имитация образования,
имитация реформ образования.
«В переходный период, когда прежние миссия  и функции высшей школы утрачивают значение для общества, а новые миссия и   функции еще не оформлены или не освоены, происходит накопление противоречий и   деформаций как в системе отношений между высшей школой и обществом, так и   внутри высшей школы, в ее образовательной, исследовательской, инновационной   деятельности. Вместо требуемого обновления целей, задач, содержания, технологий   и средств деятельности зачастую происходит имитация и фальсификация результатов
деятельности, бюрократизация управления высшей школой»[5].   Но интересно, что оппоненты во власти оправдывают свои реформы тоже некомпетентностью и   неэффективностью, теперь уже российских школ, университетов, педагогов и  учителей (правда, неэффективность они оценивают по каким-то странным   параметрам, ничего общего не имеющими с содержанием образования). Оправдывают они свои действия и ссылками на мировой западный опыт.

Можно ли считать всех чиновников от образования   корыстными лжецами или думать, что перед нами заговор с целью разрушить 
российское образование (среди педагогического сообщества наиболее распространенные  выражения настоящих реформ ‒ «разгром» и «имитация»)? Думаю, все же нет. Многие   из них искренне считают (часто, конечно, с подачи разработчиков Школы Высшей экономики, повернутой лицом на Запад), что только так можно повысить   эффективность нашего образования, т.е. укрупняя,  сокращая, подавляя.

Нет слов, наше образование в ряде школ и университетах    выглядит предельно неэффективным. Например, как понять такой странный факт:
заплатив за образование (первое или второе) иногда очень даже немалые деньги,   многие студенты не учатся (пропускают занятия, приходят на зачеты или экзамены   совершенно не подготовленные). Объяснить это просто «имитацией и   фальсификацией», на мой взгляд, явно недостаточно. «Проявлением данного   кризиса, ‒ замечают авторы доклада, ‒ является принимающая массовый характер имитация и фальсификация образования: “студенты делают вид, что учатся,   преподаватели делают вид, что учат”. Снижается качество образования, личный   смысл образования редуцируется к получению диплома. Проводимые в настоящее   время социологические исследования высшей школы в России обнаруживают большие   масштабы списывания и плагиата при написании контрольных, курсовых и дипломных   работ “покупки” зачетов и экзаменов и т.д., фактическое превращение очного дневного обучения в заочное вследствие трудоустройства большинства студентов.

Попытки “борьбы” с проявлениями кризиса в высшем образовании административными мерами без глубоких системных изменений
(затрагивающих функции высшей школы в обществе, ее связи и взаимодействия с другими институтами, сверх-задачи ее деятельности, реальные позиции и установки   студентов, преподавателей, исследователей, управленцев) приводят лишь к  появлению дополнительного, надстроенного “слоя” фальсификации и имитации. Это   имитация реформ, имитация управления развитием: “администраторы делают вид, что   руководят модернизацией, преподаватели делают вид, что модернизируют   исследовательский, образовательный процесс и т.д.»[6].

Я много раз спрашивал своих студентов, почему они не   учатся или учатся еле-еле. Ответы самые разные: семья, работа, очень устают и прочее. Понял одно: образование для моих студентов ‒ лишь одна из областей   жизнедеятельности человека, причем не самая главная, кроме того, они прекрасно
понимают правила «социальной игры», когда педагог вынужден ставить студенту,   даже, если он ничего не знает, удовлетворительную оценку.

Почему все же, на мой взгляд, неправильно говорить о   неэффективности российского образования. Потому, что сначала нужно понять, с
чем мы имеем дело. Как правило, все считают, что происходит деградация института образования: он разрушается, отсюда, и неэффективность и другие
пороки. Однако исследования показывают другую картину. В организационных рамках  традиционного института образования сегодня существуют три разных социальных   институции: во-первых, традиционный институт, миссия которого формирование образованного человек и    специалиста (кстати, в ряде регионах страны этот институт прекрасно   работает), во-вторых, новый институт образования (назовем его «открытым, с   ограниченной ответственностью»), предназначенный не столько готовить   специалистов, сколько предоставлять     образовательные услуги с целью получения дипломов и других социальных символов   (в том числе образовательных симулякров), в-третьих, тоже новый институт (назовем его «дополнительным»), дающий второе или третье образование, сюда же   относится «бизнес-образование» и целый ряд новых форм образования.

Кто-то может сказать, что открытое образование с ограниченной ответственностью ‒ это не образование, а безобразие. Ну, почему? В   наше время по разным причинам (пенсионеры, безработные, домохозяйки, беженцы,   больные, просто не желающие трудиться и пр.) постоянно растет число
неработающих. В современной цивилизации многие миллионы неработающих  и не меньше работающих не полный рабочий день   или только эпизодически ‒ не простое недоразумение, не досадная недоработка   хорошо выстроенного здания капитализма или социализма, а постоянно действующая
закономерность, значение которой, судя по всему, будет возрастать. Общество готово идти на компромисс, обеспечивая  терпимую, а иногда и вполне удовлетворительную по прежним меркам жизнь   всех этих миллионов (а в перспективе, может быть, одного или двух миллиардов) в  обмен на социальный мир. Подобная   ситуация стала возможной и даже необходимой, с одной стороны, поскольку   действуют либерально-демократическое право и ценности, с другой ‒ в силу   эффективности современных технологий и производства (в будущем развитие   робототехники сделает эту проблему еще более острой). Так вот для этой   категории граждан (и не только для них) открытое образование и будет предоставлять нужные им образовательные услуги и практики. Например, в ряде   стран образованная невеста с дипломом сегодня часто не менее востребованная   вещь, чем специалист.  

 Но если в  организационных рамках образования сосуществуют три разных социальных   института, то можно ли, спрашивается, просто укрупнять и сокращать? Может быть,   наоборот, нужно дифференцировать и создавать новые школы и университеты? Но   вернемся к вопросу о социальном противостоянии. Здесь возможны две разные   позиции. Первая, речь идет о вопиющей социальной несправедливости. Вторая,   складывается новый тип социальности, в рамках которого основные участники   социального процесса потеряли ориентиры и понимание того, что происходит, и, что они делают. Думаю, что имеет место и то и другое. 

Российские элиты, имея определенное мироощущение, по   сути, воспроизводящее мироощущение советской элиты (партии большевиков,
политбюро, КГБ), будучи предельно эгоистическими (в новом понимании, позволяюшим   присваивать народную собственность и распределять в свою пользу бюджет   государства), способствовали тому, что российская экономика и хозяйство стали специализироваться на добыче сырья (нефть, газ, лес, металл), многие отрасли   промышленности были свернуты, товары народного потребления импортируются из за рубежа, распределение средств, льгот и благ происходит в пользу властных элит.
Для современного эгоизма характерно то, что его представители уверены, что они  самые обычные люди, не эгоисты, а часто даже альтруисты, работающие на общее   благо. Сотрудники международных корпораций, эксплуатирующих местное население,   не сомневаются, что их корпорации, конечно же, 
для этого населения благо, поскольку дают работу и несут цивилизацию.   Российские власти, попирающие права своих граждан и берущие взятки, считают,
что только так и можно управлять нашим темным населением и жадным бизнесом, что все это на пользу обществу. 

Здесь, правда, встает очень непростой теоретический вопрос, а можно ли говорить об эгоизме применительно к таким социальным
образованиям как элита, власть, властное сообщество (например, в сфере   образования)? Являются ли эти социальные образования субъектами, обладающими сознанием и целеполаганием? Можно ли,   скажем, считать сообщество, сформированное Путиным и Медведевым и российскими
обычаями, и предназначенное для реформирования образования, целостным и адекватным, если большинство его членов заявляют публично прямо противоположное   своим реальным действиям, которые к тому же, как правило, имеют двойное дно?

Но даже, если российские элиты и властные сообщества сформированы как самостоятельные субъекты социального действия (что сомнительно), а нам очень хочется видеть источник наших проблем и бед в их   эгоизме, все же стоит различать два разных уровня социального действия ‒ «личностный»,  относящийся к нашим собственным решениям, где   мы можем в определенной  степени  контролировать свои действия и их результат, и «социальный», когда речь идет о   действиях и отношениях, направленных на различные социальные образования типа социальные институты, власть, общество и пр. Дело в том, что такие социальные   образования, образующие в целом то, что можно назвать «социальностью», хотя и включают   в себя наши собственные действия и действия других людей, кстати, не   совпадающих с нашими, они, тем не менее, являются естественными образованиями типа социальных форм жизни или социальных     организмов. У таких форм жизни и социальных организмов свои процессы,  траектории и циклы. Может быть, нам и хотелось бы заставить  развиваться их в желательном для нас   направлении (например, чтобы снижалась социальная несправедливость), однако, это от нас не зависит, наши силы не соизмеримы с силами и факторами, определяющими   становление и развитие этих форм жизни и социальных организмов.    

Если говорить о современном этапе, который проходит  социальность, то стоит ввести такие понятия как «ведущий тип социальности» и
«общие условия жизни». Для первого характерны определенные формы осознания действительности (формы «социальной  концептуализации»), а именно либерально-демократические   (право, гуманизм и т.д.), стремление с     социальному миру (как утверждает Ю.Латынина, в настоящее время война
экономически невыгодна), возможность     государства перераспределять доходы (налоги, выплаты, льготы, преференции и пр.), заинтересованность многих     социальных субъектов и организаций в подобном распределении  (государственные институты, гуманитарные и правозащитные организации и т.п.), вменение общественности нужных ценностей и     видения (СМИ, пиар, реклама).

Анализ показывает, что конфликты основных социальных субъектов в наше время разрешаются путем установления баланса и противодействия
разных сил. Существенную роль здесь играют: эгоистические устремления социальных субъектов, расчеты своего рода «разумного эгоизма», культурные
факторы, обсуждения и умонастроения в обществе, активность и пассионарность  отдельных сообществ, предпочтения и поступки отдельной  личности, наконец, изобретение новых   социальных технологий (союзы, компромиссы, переговоры, реформы и прочее).

Изменяются и взаимоотношения между государством,  обществом (а также сообществами), бизнесом и личностью в плане  перераспределения социальных функций. Яркие примеры, благотворительность, некоммерческие общественные организации   (НКО), волонтерское движение, фандрайзинг. Во всех этих случаях функции,   которые раньше выполняло государство и его институты, берут на себя отдельные личности или сообщества, действующие исходя из собственных идеалов и   представлений, а не  институциональных   или организационных требований.

 В результате и устанавливается то, что я выше назвал «ведущим типом социальности». Сакраментальный вопрос, могут ли наши решения и действия влиять на него? Если считать, что   российская социальность существенно обусловлена нашей трагической историей, эгоистическими   властными элитами, формами концептуализации (от социалистических до феодальных   и капиталистических), сложившейся сырьевой экономикой, западными влияниями и экспансией,   огромной территорией и спектром культур от чуть ли не архаических до посткапиталистических, то наивно думать, что наши действия могут как-то влиять   на текущие тренды российской социальности.

И все-таки они как-то влияют, ведь социальная жизнь была   бы невозможна без наших решений и действий. Если бы в одночасье все люди на
земле вымерли, то и социальная жизнь исчезла бы. Вот здесь время вспомнить о   таких  понятиях как общество и сообщества.
Именно эти образования являются источниками и аккумуляторами социальной жизни и  её развития, источниками её энергии. И вот почему. Общество и сообщество ‒ это одновременно   форма жизни отдельного человека как личности, который в периоды социальных   кризисов, определяет характер и направление социальности, и форма жизни   (общение, коммуникация) всех людей, входящих в данное общество. Сообщество, вышедшее на Болотную, потому сообщество, что здесь отдельный человек влияет на   остальных, а остальные на него; в результате (в идеале) меняется сознание   каждого и образуется социальная целостность. В свою очередь, трансформация   сознания определяет как новые решения человека, так и новый тренд социальности.
Но все это в идеале, а реально, как известно, российской общество расколото,   слабо, является предметом манипуляции со стороны государства и власти. Теперь,   что такое общие условия жизни?

Это такие социальные структуры (законы, социальные  институты, средства массовой коммуникации, социальные услуги и прочее), которые
обеспечивают жизнедеятельность человека    и общества безотносительно к   разнообразию и взаимообусловленности отдельных форм социальной жизни.
Например, в современном обществе, власть и обычные граждане (опять же по идее)  могут существовать независимо друг от друга. Каждый выполняет свои роли, а связывают   их лишь общие условия. А вот когда общие условия жизни не обеспечены или нарушены, например, как в случае российских реформ, то независимое   сосуществование отдельных сообществ и форм социальной жизни становится невозможным. Один из выходов ‒ социальное противостояние, что мы и наблюдает   сегодня. В свою очередь, как мы видим, социальное противостояние влечет за собой два важных социальных процесса: становление профессиональных сообществ и   самоопределение отдельной личности. Остановлюсь на последней, применительно к себе.

Я не сторонник китайской стратегии «не-действия», я за   активное социальное действие. Но реалистическое, учитывающее особенности и
тренды нашей современности (социальности). Не имеет смысла идти против   социального потока, снесет как цунами. Но ведь можно идти «против ветра»,
поставив правильно косые паруса. Что это означает конкретно? Не стоит бороться  против социальной несправедливости, которую все трактуют по-разному. Надо   понять, как устроена социальность, особенности ведущего типа социальности и дальше действовать на их основе. Если, например, в ближайшей перспективе будет   возрастать число неработающих или частично работающих людей, то для них должны   быть созданы общие условия жизни, в том числе образовательные услуги. Если   государство по-прежнему не снимает с себя миссии обеспечивать стандартную грамотность населения, а также готовить специалистов для основных систем   жизнеобеспечения (хотя бы в целях безопасности и профессиональной   эффективности), то оно не может собственными руками разрушать институт   образования. Если компромисс и договоренность становятся чуть ли основными   критериями социального согласия и мира, то в образовании и других гуманитарных   областях (например, в СМИ, искусстве), нужно искать и вырабатывать новое   понимание нравственности и новые ценности.  

Невозможно переделать друг друга, например,  перевоспитать нашу властную элиту (точно также вряд ли она сможет замкнуть наши идеалы и ценности только на потребление и заботу о себе). Но вполне можно и   необходимо работать на общие условия жизни, а также становление более
консолидированного и энергичного российского общества. За приемлемые общие   условие нужно бороться, и здесь социальное противостояние и самоопределение   вполне оправданы. 

Да, мы не можем существенно повлиять на социальность и её тренды, но можем готовить условия для подобных изменений в будущем.
Например, в советские времена не все слепо шли за партией. Многие работали на  будущее, демонстрируя, в том числе своей жизнью, возможность других социальных   и человеческих отношений.

При этом меня нельзя понимать так, что я призываю подчинить свою жизнь только социальным целям. Личность и социум в определенном
отношении соизмеримы. Поэтому гармоничная жизнь, на мой взгляд, предполагает  баланс нормальной индивидуальной жизни с нашим социальным бытием. При нарушении   общих условий жизни и том развитии социальности, которое сегодня имеет место, этот баланс нарушается, и личности приходится выстраивать более сложное   поведение. Именно такой момент мы и переживаем и социальное противостояние об   этом свидетельствует.

Поставим теперь такой вопрос: в каком образовании   сегодня нуждаются основные социальные субъекты нового становящегося типа
социальности (т.е. государство, общество     и сообщества, бизнес, работающее и неработающее население, инициирующие сообщества, личность), а также сами педагоги. Государство в плане   образования должно создать условия для: 1) всеобщего образования граждан,  позволяющие им жить, даже не работая,  в современном мире (языковая и ментальная   грамотность, базовые элементарные компетенции, способности в плане дальнейшего
образования) и 2) подготовки специалистов, которые бы работали в основных системах жизнеобеспечения государства (управлении, армии, промышленности,   сферах социального обеспечения и здравоохранения, культуры и т.д.). Поскольку   остальные перечисленные здесь социальные субъекты частично берут на себя   решение тех же задач, государство, с одной стороны, вынуждено повышать   эффективность своей деятельности, с другой ‒ вести с ними переговоры по   перераспределению образовательных функций и компетенций.    

Общество в отличие от государства заинтересовано в  создании условий для становления   правильной современной личности и институтов гражданского общества. Вряд ли   общество само должно кого-то образовывать. В свое время государство для того и было создано, чтобы профессионально и оперативно выполнять решения общества   (другое дело, что, получив власть, правящие элиты часто забывают, кто и для   чего их поставил). Но общество, безусловно, должно оказывать влияние на государство   и школу, склоняя их принимать нужные решения, работающие на общее благо и   человека.

Другое дело, отдельные сообщества, например, властные   элиты, профессиональные сообщества, религиозные или эзотерические общества,
инициирующие сообщества. Они не могут не готовить для себя образованных  современных специалистов. Готовить в двух отношениях: компетентных, с одной   стороны, в деятельности, с другой ‒ в общении,   т.е. способных органически входить в     соответствующее сообщество. Практика показывает, что сообщества могут как   заказывать будущих специалистов у государства, так и готовить их  самостоятельно. 

Бизнес, конечно, тоже может воспользоваться образованными специалистами, которых подготовило государство, но, как правило,  их подготовка недостаточно учитывает особенности предпринимательской (более   широко, хозяйственной) деятельности. Поэтому фирмы и корпорации часто
предпочитают самостоятельно выращивать, дообразовывать, обучать и   специализировать в нужном направлении своих сотрудников. 

Неработающее население и личность заказывают такое   образование, которое они хотят получить.

Прежде чем охарактеризовать потребность в образовании   для самих педагогов, обратим внимание, насколько требования к образованию для
перечисленных субъектов отличаются от традиционных. Раньше, как правило, эти   требования в основном были функциональными (и в докладе сибирских авторов та же картина), они задавались относительно   функций производства и других систем социального жизнеобеспечения. В настоящее время наряду с функциональными требованиями (например, подготовить специалистов   для государства и бизнеса), выдвигаются требования иного рода, нефункциональные   ‒ соответствующие или общественным     идеалам или желаниям разных сообществ, неработающего населения и личности. Теперь педагогическое   сообщество. Оно, как и любое сообщество, нуждается в образованных современных специалистах.

Но у педагогов есть своя миссия ‒ не только готовить  компетентных специалистов, но и обеспечивать правильную социализацию человека.
В последнем случае опять двойная обусловленность: функциональные требования к   человеку и желание реализовать определенный антропологический идеал. Причем то   и другое в конкретных условиях современной социальности. Иначе говоря, педагог  не может не учитывать современные типы социализации, не работать на   социальность. Но может ли он выполнить свое назначение, не покидая традиционную   «педагогическую колею», не пересматривая сложившиеся представления, не работая   над собой? Ответ очевиден.  

 


  [1]
Будущее высшей школы в России: экспертный взгляд. Форсайт-исследование ‒ 2030.
Аналитический доклад. Центр стратегических исследований и разработок Сибирского
федерального университета. Красноярск, 2012. С.7, 8.

 [2]
«Федеральный и национальный статус означает, что университет притягивает с
территории всей страны лучшие научные и преподавательские кадры, притягивает и
отбирает лучших абитуриентов. Подобный отбор является важным условием иного
качества образования, в сравнении с массовым вузом. В рамках программ развития
федеральных и национальных исследовательских университетов должны создаваться
центры превосходства и обеспечивающая инфраструктура, например, кампусы,
позволяющие привлекать и размещать студентов из различных регионов России и
иностранных студентов» (Будущее высшей школы в России... С. 21).
    

[3] Возникает естественный вопрос, нужно ли данную
установку учитывать при обсуждении образования? На мой взгляд, обязательно.
Вот, например, мы видим, как разрушается российское образование в результате
переноса западных моделей социальности. Западные страны не заинтересованные в
развитии сильной и конкурентно способной России, навязывают её властной элите
решения, которые, с одной стороны, ведут к сворачиванию российской
промышленности и хозяйства, а с другой – к превращению нашей страны в сырьевой
анклав запада и удобный рынок сбыта для западных товаров. И всего-то нужно
внушить советникам властной элиты, что западный путь – единственно возможный и,
конечно, хорошо заплатить кому нужно (не обязательно купить, для этих целей
есть программы развития, гранты и прочие нехитрые технологии).


 [4] Отчасти, противореча сами себе, авторы доклада тоже
отмечают сходную тенденцию. «Свою функцию генераторов социально-культурных
проектов и трансляторов стилей жизни, ‒ пишут они,  ‒ университеты отстаивают, превращаясь в региональные
общественно-культурные центры, чья деятельность адресована не только
студенческому контингенту, но и сообществу достаточно обширной территории»
(Будущее высшей школы в России... С. 18).
    
[5] Там же.
    
[6] Там же.







Возврат к списку


Чтобы оставить комментарий к этой новости, необходимо зарегистрироваться