Вернуться к обычному виду



Блог Яна Чеснова

  
  • Архив

    «   Октябрь 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
      1 2 3 4 5 6
    7 8 9 10 11 12 13
    14 15 16 17 18 19 20
    21 22 23 24 25 26 27
    28 29 30 31      
Чеснов Ян Вениаминович

Блог Яна Чеснова

Автор: Чеснов Ян Вениаминович

Окончил исторический факультет Московского университета (1961), ученик Б. А. Рыбакова, А. В. Арциховского, Н. Н. Чебоксарова, С. А. Токарева. Кандидатская диссертация (1965) и последующие исследования были посвящены народам Индокитая, их итогом стала монография «Историческая этнография стран Индокитая» (М.: Главная редакция восточной литературы, 1976. — 300 с; расширенное немецкое издание — нем. Historische Ethnographie der Lander Indochinas, Берлин, 1985). С 1965 г. научный сотрудник Института этнологии и антропологии АН СССР. В 1999—2001 профессор Университета Российской Академии образования. С 2001 г. ведущий научный сотрудник Института человека РАН, вошедшего в 2005 г. в состав Института философии РАН. В 1998 г. опубликовал учебное пособие «Лекции по исторической этнологии».
В 2007 г. вышла новая монография Чеснова, «Телесность человека: философско-антропологическое понимание» (М.: Институт философии РАН. — 213 с.).


Экзистенция: аристократизм

Полный текст статьи: http://yanchesnov.awardspace.com/Article4/Existential_Aristocratism.htm
Опубликовано: Журнал «Философия и культура» №8 (44), Август 2011 С.145-156
Я.В. Чеснов
Экзистенция: аристократизм
Existension: aristocratism

Резюме


Экзистенция как навык жить в условиях взаимопонимания шире этнических и локальных границ. Огромную коммуникативную роль в этом сыграл личный (демократический) аристократизм. Будучи порожден механизмами воспроизводства человечества семейным способом, аристократизм в сущности биотехнологичен. Следовательно, соответствует природе человека. В подтверждение этой точки зрения приведен большой и оригинальный кавказский материал.
Abstract
Existension as a mode to live under the conditions of reciprocity is wider than its ethnic and local boundaries. Personal (democratic) aristocratism played a vital communicative part in it. As it was born through the mechanisms of familial procreation of humanity, aristocratism is, in essence, biotechnological in nature. Thus it conforms to the nature of man. To substantiate this point of view, an extensive and original data from the Caucasus region is provided.



Экзистенция: аристократизм

Антропологическая герменевтика
    Антропологические основания явления, как и философские, нуждаются в квалифицированных  дескрипциях и определениях. Как правило, обе процедуры идут рука об руку, особенно при философско-антропологическом подходе к состояниям человека. В то же время они невозможны без привлечения широкого историко-культурного контекста. Так, порой порицаемый, но, однако, ценимый и часто используемый М. Фуко, мало бы значил для философии без досконального изучения им конкретики, «археологии» явлений, будь то история клиник или тюрем в Европе.  Без позитивных фактов обсуждение любой проблемы не уйдет дальше деклараций и описания мышления самого мыслителя.
      Здесь поставлена задача проанализировать аристократизм как экзистенциальный феномен. Для этого нам придется найти философско-антропологическое ядро аристократического типа личности, исторически менявшей свои контуры,  дожившей до наших времен не только на  Балканах или на Кавказе. Эту личность можно встретить и в толпе большого индустриального города. Она даст о себе знать специфическими чертами  дружелюбного, но не амикошонского демократического аристократизма. Ее ядро - аристократическую ментальность: исторически устойчивый   склад автономных установок, ценностей, которые направлены извне как к обществу, так и к природной среде. Автономная позиция к обществу при навыках периодической жизни в природных условиях (охота или военная обстановка) создает ту консервативную основу личности, которую надо признать исходным аристократизмом.
Общественное сознание современности слишком редко касается проблемы аристократии и
аристократизма вообще. Сказывается то, что по словам одного философа, «после ХIV века Европу покинул дух рыцарства, освободив место для капиталистической экономики, инквизиции и Реформации»1. Но если последовательно проследить концепцию автора приведенного мнения  А. М. Пятигорского, буддолога, изрядно потрудившегося на ниве методологии и философии, то аристократизм окажется в оппозиции не к тем или иным формам хозяйствования и локальным условиям конкретной страны,  а в оппозиции к истории как таковой. У названного автора аристократизм выступает как форма  антиисторизма и даже бунта против истории2.
На позиции А. М. Пятигорского явно сказались  взгляды Ф. Ницше, который уделил проблеме аристократизма достаточно внимания в «По ту сторону добра и зла» и  в «Веселой науке». Аристократизм для Ницше заключался в благодарности жизни,  тогда как страх перед жизнью, по Ницше, характерен для черни.  Уместно здесь отметить неоднократные заметки Ницше, что горы выпрямляют дух человека, что они создают благоприятные условия для того, чтобы доброта возрастала до уровня благородства.
После Ницше хочется назвать еще одного немца-страдальца, тоже философа, но богослова, повешенного фашистами в апреле  1945 года - Дитриха Банхоффера. Сидя в тюрьме, он задумывался о том, что полюсами исторического процесса является единообразие (под этим он явно подразумевал тоталитаризм) и «отбор лучших, т.е. аристократизм».3
Общий метод, который я намереваюсь использовать в применении к личностному аристократизму, можно назвать антропологической герменевтикой. Ее преимущества в изучении интимных сторон достоинства человека безусловны, хотя на деле привлечены будут разные герменевтики, способные дать целостную картину только в совокупности. Попытка дать такую картину может быть оправдана тем, что представленный текст резюмирует не только размышления над фактами об  изначальном личностном аристократизме у разных народов, но также исследовательскую работу, проведенную среди народов Кавказа  на протяжении  30  лет.
Библиография
1.     Пятигорский А.М. Вспомнить странного человека. М., 1999.
2.     Пятигорский А.М. Избранные труды. М., 1995.
3.     Банхоффер  Д. Сопротивление и покорность. М., 1992.

Экзистенция: низ тела (начало)

Полный текст статьи:Экзистенция: низ тела
Опубликовано в: «Философия и культура» № 4, 2011.

Я.В. Чеснов

Экзистенция: низ тела

Аннотация

Отправляясь от анальной стадии, выделенной Зигмундом Фрейдом, автор определяет философские и антропологические основания своей теории экзистенции низа тела. Он исследует мифологический материал с точки зрения возрастных стадий. Он показывает, что, несмотря на разнообразие обрядов и верований, человечество удивительно однородно в его внимании к дефекации и уринации. Это недвусмысленно наличествует в современных цивилизациях.

        Existension: The Lower Part of the Body.

Keywords: defecation, urination, fecal anxiety, defecation and urination rites, metabodiness, creativeness.

Annotation

Starting from the anal stage described by Sigmund Freud, the author establishes the philosophical and anthropological foundations of this theory. He studies the mythological material as seen from the human aging stages. It turned out that despite the multitude of rites and beliefs, humanity is surprisingly homogeneous in its attention to defecation and urination. This is unambiguously present in modern civilizations.





Мысле-образы зада

    Что касается ягодиц, то в осмыслении роли такого совмещения мощных мышц  великий Дарвин просто так пройти не мог. Это он сделал, опираясь на анатомические открытия Ж. Кювье, в том самом «Происхождении человека и отбора в зависимости от пола». Я делаю перевод нелитературным, но максимально близким к оригиналу. Потому что у Дарвина там развернута красивая теория о заднице. Он рассмотрел женский таз у человека в качестве  наиболее выдающегося вторичного полового признака, а сам зад счел видимым знаком  таза. Т.е. знаком репродуктивной системы. Женские же груди, по Дарвину, это мимикрия развитого зада и аномалия среди млекопитающих. Современные феминисты этого никак Дарвину простить не могут и постоянно на него нападают.

   Поскольку женский таз служит также локомоции и не только, то Дарвин и его прямые последователи неплохо поработали с мировым материалом, вроде стеатопигии у бушменских женщин. Но единого мнения по вопросу о женском заде нет: его форма: это то вторичный, то первичный половой признак, служащий адаптации. Зато сколько было рассмотрено внимательно разных интересных сюжетов, включая провокационные колебания задом женщинами «примитивных» народов. На островах Океании и во многих других регионах девочек такой походке учат с малолетства. На самого Дарвина, видимо, произвело огромное впечатление то, что он увидел в молодости у огнеземельцев во время плавания на «Бигле». У этого народа с архаической культурой абсолютно голые дамы не смущались, когда матросы их разглядывали спереди, но краснели, если кто старался  на них взглянуть сзади.

  Что ж тут особого? У развитых японцев самая волнительная для мужчины часть  женского тела – шея и спина. Портреты красавиц Хокусаи об этом говорят весьма красноречиво. А этимология чеченского термина для  близости с женщиной означает «вскочить на спину». Сколько наших манер смешны с точки зрения носителей иных культур!  И сколь различны манеры удаления того, что регулярно выходит из человеческого тела! Лингвист от Бога Николай Феофанович Яковлев знал досконально языки народов Поволжья и многие кавказские. Я лет 20 назад познакомился со стариком-ингушом, дяди которого у Яковлева были проводниками в горах. Когда они увидели, как Яковлев высморкнулся в носовой платок и его убрал, один другому сказал: «Смотри, какой жадный: даже сопли бережет!». Их поражало также, что Яковлев в горах (ведь кругом никого, кроме двух сверстников-мужчин) мог мочиться, далеко не отходя для одиночества. Он не был жадным человеком. В Кабарде он был вместе с аспирантом-кабардинцем, который в каждом новом месте на экспедиционные деньги устраивал банкеты. В конце концов, когда любитель пороскошествовать снова пришел за деньгами, Яковлев отказал. Аспирант у двери уже произнес: «Чтобы ты засунул свой желтый портфель в свою жопу!». Яковлев мгновенно ответил по-кабардински, швырнув  портфель в наглеца: «Пусть этот портфель из моей жопы войдет в твою ненасытную глотку!». Об этой реплике  кое-то помнит в Кабарде до сих пор. Чтобы понять ее до конца, надо знать о колоссальной деликатности кабардинцев в туалетном деле и о пристойности их речи. Там невозможно позвать товарища на помощь в каком-нибудь деле выражением «Тащи сюда свою задницу», как это можно услышать у американцев.

    Последний  фразеологизм соответствует всему духу  мышления, выраженного особенно у англо-саксов и немцев, в котором  парадигмы разъятого тела  сосредоточены вокруг зада. В других культурах, скажем в славянских, больше акцентированы гениталии.

   На Зигмунда Фрейда огромное впечатление произвели сочинения американца Джона Грегори Бёрка, имеющая в оригинале длинное название «Скатологические обряды всех наций. Диссертация об использовании экскрементных лекарств в религии, терапии, гадании, колдовстве, афродизиаках  и т.д. во всех частях земного шара» (1891)[1] и многочисленные работы знаменитого английского сексолога Хэвлока Эллиса, увидевшие свет в конце XIX - начале XX веков[2]. На них Фрейд отреагировал изданием «Трех очерков по теории сексуальности» (1905). Там и родилась его теория трех стадий телесной фиксации, начинающейся у ребенка орально, переходящей к анусу, а после этого к генитальной стадии. По Фрейду, развитие может задержаться на анальной стадии и стать основой взрослой гомосексуальности. Зад в этой конструкции играет важную роль в силу близости к анусу. Отсюда и фрейдовский интерес к походкам человека, женщин особенно.

   Нельзя сказать, что со времен Фрейда дело продвинулось. Но появились кое-какие дельные работы о походке, о дефекации и уринации. Но они вышли чаще из рук медиков, в силу интереса, вызванного их работой в Африке, в других регионах. Антропологи, по духу своей профессии близкие к философам, не то что застенчивы, а скорее обескуражены отсутствием надежной теоретической базы, трактующей выделения тела и работу соответствующих органов.  Все это выглядит невзрачно на фоне колоссального прогресса в сексологии, подогреваемого общественным интересом.

   Что касается основной темы нашего исследования, научно именуемого ягодицами, то в силу массы  ассоциаций с ними связанных, будем ее именовать «задом», ибо этим подчеркивается оппозиция всему «переду», где главным локусом будет, конечно, лицо. Говоря о заде,  люди всегда подразумевают некую его противоположность лицу. Эта дополнительность и вносит свою агональность в мысле-образ зада. Хотя его функции гораздо больше дефекации, но остановимся на них по возможности подробнее, привлекая материал  и по уринации. Все вместе  образует целостную экзистенцию «низа тела». К глубокому значению билатеральности  мысле-образа низа тела мы еще раз вернемся в конце исследования.

Намечая контуры нашего предмета, мы  следуем мысли Фрейда  о роли вертикальной позы человеческого тела и отторжении зоны выделений и генитальных актов. В мировом мифологическом материале можно найти не только особые представления и поведение в отношении зада, но и концепции  самостоятельной жизни ануса, вроде как отделившегося носа у Гоголя, например, у американского племени виннебаго.

В конце концов, отношение к низу тела и к выделениям вообще – это вопрос о свободопользовании. И поэтому тема облачена тайной. Это, на мой взгляд, вовсе не укрепляет тезис Ортеги-и-Гассета о том, что человек онтологически не гарантирован. Напротив, (и это будет показано ниже) люди через дефекацию и уринацию, через странные обрядовые манипуляции с низом тела с древности и по сию пору успешно__осваивают пространство и время, строя онтологию мира и свою собственную экзистенцию.

Конечно, жизнь тела обернута  социальной тканью и несколькими слоями несвободы. Но в  том-то и дело, что образующаяся телесность  обменивается на культуру и мы получаем метателесность. Тут вовсе не нужно полностью следовать за теорией символического обмена тела на фетишистские знаки стоимости, как это делал Ж. Бодрийяр[3]. Он критиковал западную цивилизацию с ее стриптизом и т.д. и не видел подобного в архаике, в Индии. Оставим закон стоимости пока в стороне. Телесность (отрефлексированное тело) обменивается на культуру. Используем почти криминальный термин – телесность сублимируется культурой и это относится к нерастраченному даже у современного человека фонду телесности, сосредоточенному в низе тела.

Получается, что пряча от посторонних жизнь интимных частей тела, мы сохраняем свой неразменный запас свободы, независимости от общества. В древности и в  эпохи чрезмерного социального контроля анальной телесной независимостью обладал только трикстер. Таким был Василий Блаженный, плативший за право говорить правду высшим иерархам тем, что он ходил под себя. Его боялся  даже Иван Грозный. Сейчас люди в туалетах портретами господ хоть в слабенькой мере претендуют быть московскими юродивыми.
---
[1] Bourke J. G. Scatological Rites of All Nationes. Washington., 1881.
[2] Мы укажем их в специальной работе
[3] Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. Радел IV. Тело, или кладбище знаков. М., 2000

Ночная игра со ставкой на женщину (начало статьи)

Полный текст статьи: Ночная игра со ставкой на женщину

Источник публикации: Ночь. Ритуалы, искусство, развлечения. Глубина темноты. Ред.-сост. Е.В. Дуков. М.: ЛЕНАНД, 2009. С. 106-122

кин Чеснов Я. В., снс ГИИ

Ночная игра со ставкой на женщину
Ментальности невозможного
Владимир Германович Богораз-Тан (1865-1936), народоволец, сосланный в 1889-1899 на 10 лет к чукчам, выучивший их язык, записал такое представление у этого народа. Считается, что днем реальные вещи их быта  молчат, когда разговаривают люди. Но они начинают говорить ночью, когда люди спят.

Голоса этих вещей – воображаемый синтез, объединенный только мыслью. Мысле-образы возникают из синтеза самых невероятных качеств. Вот скандинавским богам потребовались самые прочные путы для привязывания волка Фенрира. Эти путы по имени Глейпнир им сделали гномы из следующих материалов: из   шума шагов кошки, бороды жены, корней горы, из сухожилий медведя, дыхания рыбы и слюны птицы. Эти невозможные синтагмы рационально возможны, ибо слюна находится на бесконечном расстоянии от птицы, как и дыхание от рыбы и т. д. Находясь на дистанции от реальных вещей, перечисленные предикаты  образуют  мыслимое единство, занимающее непонятное место  «путы Глейпнир». Мысль, организующая  мифологический  образ   пут Глейпнир, вовсе не покидает это место. Но она действует,  позволяя символически-игровой реальности обрести самостоятельный когнитивный статус.  Исполнители и слушатели скандинавских саг, используя  никак  непреодолимую дистанцию, черпали этический подъем и эстетическое удовольствие, различая художественные конфигурации от реальных.

Так-то оно так, но ведь скальды в своей ментальности эпическую поэзию мыслили неотъемлемой жизнью богов и героев. Значит, обыденная повседневность была частью более широкой символической реальности, художественно выраженной.

Но почему  знание вообще в невероятном месте?  Устройством пут Глейпнир может владеть  дракон. Сверхзнанием обладает также, скажем, кентавр Хирон,  наставник Тесея, Ясона, Диоскуров и Ахилла.

Потому что Ничто, если оно только лишь помыслено, наполняется сразу  тем, что удалено от  тривиальной реальности – прежде всего знанием. Имя мудрого кентавара Херона происходит от греческого слова, означающего «руку». Он ведь нянчил на своих руках маленького Ахилла. А самого Асклепия обучал врачеванию. Видно, непростая рука был у кентавра Херона, а с явной благодатью. Это она соединяла обычный мир, где страдают, с описанным выше недоступным местом, откуда выходит самая невозможная мысль. Как это происходило и при чем здесь рука?

Есть мысле-образы краткосрочные, хотя и популярные. Другие, подобные китайскому дракону, живут  тысячи лет на манер универсалий. К долгоживущим можно отнести  кантовское  утверждение, что  наше бытие состоит из полагания вещей самих по себе. Такие вещи можно только созерцать, находясь в чисто теоретическом отношении, что, по словам А. В. Ахутина, было отмечено еще Пифагором[1]. Дракон тоже живет, сам себя полагая. Он лишь метафора внешнего мира[2]. Сила перечисленных полаганий в их самодостаточности, а не в истинности или пожности, и в том, что они , будучи устройством сознания, породили если не эпохи, то цивилизации, поставляя людям фонд мотиваций для труда, отдыха и искусства.
---
[1] Ахутин А. В. Античные начала философии. СПб, 2007.С. 283
[2] Чеснов Я. В. Дракон: метафора внешнего мира //Мифы Восточной и Юго-Восточной Азии.М.,1985