Вернуться к обычному виду



Блог Олега Фиговского - Сообщения с тегом "инновации Россия образование"

  
  • Архив

    «   Декабрь 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
                1
    2 3 4 5 6 7 8
    9 10 11 12 13 14 15
    16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29
    30 31          
Фиговский Олег  Львович

Блог Олега Фиговского

Автор: Фиговский Олег Львович

Prof. Oleg L. Figovsky is the founder, Director R&D of International Nanotechnology Research Centre “Polymate” (see at: http://www.polymateltd.com/), where he is carrying now many research works in nanostructured corrosion resistant composite materials and protective coatings based on polymer and silicate matrix. In 1982 he elaborated the first nanostructured anticorrosion composite materials based LG-matrix, where nanoparticles are forming during technological process by hydrolysis of TFS. Last his elaborations are nanostructured nonisocyanate polyurethanes, nanocellulose and nanocomposites based on epoxy-rubber binders.
Novel nanotechnologies invented by prof. Figovsky were a base for establishing a few of industrial production in USA, Canada, China, Russia and Israel.
He is also the President of IAI (Israel), member of European Academy of Sciences, Foreign Members of two Russian Academies of Sciences (REA & RAACS), the chairman of the UNESCO chair “Green Chemistry”. For few of his inventions in nanotechnologies he received gold and silver medals at the IENA-98 (Nurnberg, Germany).
From 1999 he is the editor-in-chief of the journal “Scientific Israel – Technological Advantages”, from 2008 – of the “Open Corrosion Journal” and from 2010 the journal "Resent patents on Corrosion Science".
In 2006 he received the Gold Angel Prize at the “Genious-2006” exhibition and in 2007 NASA Nanotech Briefs®’ Nano 50™ Award, Prof. Figovsky had many times keynote lectures, including for National Investment Banking Association (see at: http://www.nibanet.org/Figovsky-slideshow.html
For last ten years prof. Figovsky was a chief scientific adviser for 3 investment institutions.
Prof. Figovsky is now Director R&D of US investment and transfer technology company “NanoTech Industries, Inc.” (see at: http://www.nanotechindustriesinc.com/index.php). Prof. Oleg L. Figovsky has more than 500 patents and has published and lectured extensively. He is one of authors of the Encyclopedia of Surface and Colloid Science, (http://www.dekker.com/sdek/issues~db=enc~content=t713172975)
Prof. Figovsky was elected as a Presidium member of Russian Nanotechnology Society (2008). During last a few of years prof. Figovsky carrying his reviews as an expert of Israeli Ministry of Industry & Trade (BASHAN program), European Committee (7 framework program) and RusNano (Russia). He is a honorary professor of Voronezh University (VGASU) and Kazan State National Research Technical University. In 2009 prof. Figovsky became the VIP-expert of Russian Foundation for small and middle business.
Web-site: http://figovsky.borfig.com/


Олег Фиговский. Инновационная сфера в России и за рубежом

Инновационная сфера в России и за рубежом
Олег Фиговский, академик Европейской академии наук и
президент ассоциации изобретателей Израиля

    За 2008-2011 годы экономика России выросла только на 5.5%, в то время как в Китае увеличилась на 44.2%, Индии на 34.1% и Бразилии на 15.6%. Даже среди стран СНГ Россия оказалась на 9 месте, существенно уступая Туркмении, Узбекистану и Грузии.

    Какие-либо значимые результаты в модернизации страны и, в частности, в переходе к 6-му технологическому переделу отсутствуют; это подтверждается хроническими неудачами в космосе. Сергей Дубинин, председатель наблюдательного совета  Внешнеторгбанка, считает, что Россией так и не решена проблема конкурентоспособности, не решена проблема роста производительности труда. Мы держимся на уровне 1/3 от американских показателей. Еще на ХХIV съезде КПСС в 1971году Брежнев говорил о том, что нам в три раза нужно повысить производительность труда. И сегодня мы имеем ровно те же показатели. Перед нами стоит проблема эффективности и конкурентоспособности. Экономика открыта, но что, собственно, представляет сегодня наше конкурентное преимущество, кроме природных ресурсов? Ответ на этот вопрос не найден и в этом  проблема модернизации.

    Также не решен вопрос о масштабном привлечении частных инвестиций в модернизационный  процесс. Сергей Дубинин отмечает, что «первое, что нужно сделать для привлечения инвестиций – обеспечить юридическую, социальную и политическую гарантию частной собственности. Я бы предложил провести «новую приватизацию» в форме зачислений на счет пенсионного фонда, создать специальное депозитарное обслуживание и раздать 25% акций всех государственных компаний, чтобы люди почувствовали,  что они владеют в экономике финансовыми инструментами.  По-видимому, это не должно быть сразу выброшено на рынок, чтобы не случилось то, что происходило с ваучерами».

    Олег Буклемишев, главный аналитик «МК – Аналитика»,  замечает: – Мне даже говорить не хочется. Я, честно говоря, не вижу позитивных признаков. Если даже брать великий наукоград  Сколково, я цитирую руководителя одного из министерств: «Даже если не получится, то это хороший девелоперский проект». Если еще вспомнить, у кого выкупалась земля, то да, девелоперский проект кажется небезвыгодным для определенных лиц. Или другой пример: МГУ впервые не вошел в число 200 ведущих ВУЗов мира, и вообще там нет наших ВУЗов. Реакция правительства проста: это неправильный рейтинг, давайте составим свой, правильный  и, наконец,  все всем станет ясно. Отсюда идут стрелочки куда угодно: в инновации, инвестиции, инфраструктуру.

    Так почему у нас так много проблем в инновационной сфере и почему так много говорится об инновациях и так призрачны результаты? Как говорит в своей лекции, прочитанной в марте 2012 года в  Санкт-Петербурге, Ирина Дежина, заведующая сектором экономики, науки и инноваций ИМЭМО РАН: – Сегодня сама тема инноваций у многих вызывает отторжение – потому что не объясняется на понятном для граждан языке, зачем все это нужно. Продолжается риторика, обосновывающая важность инноваций для повышения конкурентоспособности и национальной безопасности, и так и не появилось такого понятного для всех приоритета, как качество жизни населения. Но проблема не только в позиционировании. Проблема – в слабости естественных связей в инновационной системе.

    В российской инновационной системе есть практически все факторы и необходимые институты. Но все они – разрознены, а значит, собственно системы нет. Есть компании, есть ВУЗы, Академия наук – но они в общем и целом работают независимо друг от друга, имея свои, мало пересекающиеся между собой цели и миссии. Мало того, если рассматривать каждый из компонентов  инновационной системы по отдельности, то кажется, что они, хотя и работают и есть отчеты о работе и успехах, но в итоге получается как-то не так, как мечталось бы.

    В России государственное участие в науке выше, чем в других странах, а в последние годы еще больше возросло и достигло в 2011 году величины более 70%. При этом крупные компании, согласно опубликованным данным, на 60% финансируют свои НИОКР за счет средств федерального бюджета.  В итоге получается, что связи пытаются создавать не в инновационной системе в целом, а в государственном секторе методами, характерными для иерархических систем.

    В это время правительство США также финансировало программу передовых технологий. Эта уникальная программа и ее результаты постоянно оценивались, изучались ее краткосрочные и долгосрочные эффекты, эволюция развития связей между различными авторами, в том числе университетами и компаниями.

    Итогом стала публикация солидного тома, содержащего результаты оценки этой программы. Выводы  исследования говорят о том, что программа – прекрасный образец, демонстрирующий, что связи развиваются долго и эволюционно, революционные скачки недопустимы и не помогут, и есть значительный и универсальный компонент во всем этом вопросе – а именно различие миссий и менталитетов сотрудничающих сторон.

    В начале реализации программы компании не проявляли большого интереса к сотрудничеству с университетами или малыми фирмами. Преимущества кооперации осознавались постепенно, и вслед за этим находились пути взаимодействия. В динамике произошел существенный рост включённости в проекты и университетов,  и малых инновационных компаний.

    Одним из путей приоритетного развития инновационной экономики является формирование технологических платформ, что было заимствовано Россией из опыта Европейского союза. Согласно официальному определению, под технологической платформой «понимается коммуникационный инструмент, направленный на активизацию усилий по созданию перспективных коммерческих технологий, новых продуктов (услуг), на привлечение дополнительных ресурсов для проведения исследований и разработок на основе участия всех заинтересованных сторон (бизнеса, науки, государства, гражданского общества), совершенствование нормативно-правовой базы в области научно-технологического, инновационного развития».

    Особенности российской программы технологических платформ – обязательное участие в них университетов. Одним из примеров является создание технологического центра нанотехнологий  в Казани, который объединил университетские центры нанотехнологий Казани и другие организации инновационного развития, такие как ранее существовавшие технопарки. Однако вопрос эффективности прямого бюджетного финансирования кластеров в бюджетном сообществе является дискуссионным. Ряд специалистов придерживаются мнения, что помощь государства может быть бесполезной и даже вредной, поскольку кластеры образуются естественным путем. Те, кто считает прямую государственную поддержку необходимой, обсуждают вопрос о том, на что именно должны выделяться средства кластерам как объектам инфраструктуры: организациям,  размещенным в кластерах (например малым инвестиционным предприятиям), либо на проекты, выполняемые в кластерах, в том числе кооперационные.

    Государственные приоритеты модернизации лишь частично относятся к области венчурного финансирования.  
    Иностранные венчурные фонды ориентированы на вложения преимущественно в российскую IT-индустрию. Иностранные компании привыкли работать с патентами, оценивать интеллектуальную собственность. В России же мало компаний, которые поставили на баланс и капитализировали технологии, которые они разрабатывали. Слабость российского патентного законодательства существенно тормозит развитие в стране деятельности иностранных венчурных фондов, – отмечает Иван Нечаев, директор компании «Русские навигационные технологии».

    Как показало исследование GE Global Innovation Barometer, проведенное консалтинговой компанией Strategy One, – в России сильна поддержка инноваций со стороны общественности:  граждане положительно относятся к инновациям и уверены в том, что инновации способны улучшить качество их повседневной жизни. Большинство  руководителей  (83%) считают, что в России общественность положительно  относится к инновациям, особенно отмечая аппетит к инновациям среди молодых предпринимателей (75% в среднем по 22 странам, 76% в среднем по странам БРИК). По этому показателю Россия занимает седьмую позицию в глобальном рейтинге, уступая ОАЭ, Канаде и Израилю.

        Как следует из этого исследования, инновационные компании в России считают уровень поддержки со стороны государства и частных инвесторов недостаточным. Лишь 45% опрошенных руководителей в России считают, что частные инвесторы оказывают необходимую поддержку инновационным компаниям  (56%в среднем по 22-м странам, 65% в среднем по странам БРИК). Всего 43% согласны с тем, что государство в равной мере поддерживает инновационные проекты, реализуемые крупными компаниями и предприятиями малого и среднего бизнеса (57% в среднем по 22-м странам,  56% в среднем по странам БРИК). Только 28% уверены , что система государственной поддержки инноваций организована эффективно (43% в среднем по 22-м странам и 44% в среднем по странам БРИК). Только 23% готовы согласиться с тем, что государство выделяет достаточно средств на поддержку инноваций (46% в среднем по 22-м странам и 47% в среднем по странам БРИК). Качество регулятивной среды и образовательной системы также нуждается в улучшении.  72% опрошенных не удовлетворены скоростью внедрения инновационных продуктов на рынок  (39% в среднем по 22-м странам и 42% в среднем по странам БРИК).   48% российских руководителей считают, что регулирование в сфере  торговли препятствует более эффективной коммерциализации инноваций (33% в среднем по 22-м странам и 40% в среднем по странам БРИК).  Только 37% согласны с тем, что действующая система защиты авторских прав эффективна (62% в среднем по 22-м странам и 52% в среднем по странам БРИК). Лишь 35% могут согласиться с тем, что школы и университеты обеспечивают уровень образования,  необходимый для формирования инновационных лидеров будущего (59% в среднем по 22-м странам и 52% в среднем по странам БРИК).  

       К интересным выводам пришел Лорен Грэхэм, профессор Массачусетского технологического института (МTI) и Гарвардского университета  в своей книге «Lonely Ideаs: Russian’s trap».  Он, в частности, удивился, когда осознал, что вопрос изобретения – это не самый важный вопрос.  Самый важный – кто получил пользу от этих изобретений. Я узнал, что действительно русские ученые и изобретатели были очень активны. Может быть, они не изобрели паровоз, но они сделали паровоз очень рано – Черепановы, отец и сын. Был Александр Попов – радио, был Сергей Лебедев – компьютеры, Игорь Сикорский – самолеты, Прохоров и Басов – лазер.  И в каждом из этих  случаев, повторяю, русские были очень активны. Но если они были такими талантливыми изобретателями, почему сейчас в России технологии не очень развиты? Например, маленькая страна Швейцария: она каждый год продает в три раза больше хай-тека, чем Россия. И это причина, почему я назвал свою книгу «Одинокие идеи…». Кажется, у русских очень хорошие идеи, но почти никакой пользы они от этого не получают. Spin off – отдачи нет никакой.

      Далее, Лорен Грэхэм отмечает, что три человека получили Нобелевскую премию по физике за создание лазеров в 1964 году – двое русских и один американец: Прохоров, Басов и Таунс. Но то, что было после Нобелевской премии, даже интереснее. Что сделал Чарлз Таунс? Он взял патент и стал в итоге довольно богатым человеком.  А что Прохоров и Басов сделали? Ни-че-го. Они работали в лабораториях, и ничего из этого не получилось. Но какую пользу Россия получила? Сейчас в мире на рынке нет ни одной русской фирмы, которая занималась бы лазерными технологиями и играла более или менее заметную роль. Доля мирового рынка лазерных технологий, приходящаяся на Россию сегодня, – 1%. Америка – почти 90%. Это значит, что, хотя русские ученые были пионерами по лазерам, Россия как страна получила очень-очень маленькую пользу от этого.  Одинокие идеи – капкан России. Я встречался с академиком Александром Прохоровым, беседовал с ним. Он сказал мне: «Да, я изобрел первый лазер и открыл «генеральный» закон физики – я нашел, что генералам  в армии очень интересны лазеры». Я спросил его: «А фирмы, коммерческие предприятия?». Прохоров ответил, что с этой стороны почти никакого интереса не было.

    Лидеры России, от Петра Великого до современности, повторяют ту же самую ошибку. Они думают, что самое важное – заполучить технологии. Но это не самое важное. Самое важное – создать общество, в котором технологии могут развиваться. И проблема не в русской науке и технике – они очень хорошие, – проблемы в обществе, которое не может воспринять эти инновации и сделать на их основе что-то выгодное для себя самого. Это большая ошибка – считать, что бизнес – это грязное дело. Но такой менталитет – это результат воздействия очень многих других общественных факторов на ученых: законодательство, социальная мобильность и прочее. Я заметил, например, что, если человек родился, скажем, в Томске, вероятно,  он будет в Томске всю жизнь и строить свою карьеру», – заканчивает Лорен Грэхэм.

    В своей предыдущей статье «Духовность или финансирование» я рассматривал вопрос о приоритетах в мышлении российских ученых, в том числе и позиций православной религиозной философии. Но меня заинтересовало, как решаются вопросы инноваций и модернизации с позиций ислама. Не секрет, что многие мусульманские страны активно включились в инновационный процесс; это касается в первую очередь стран Персидского залива и Турции.  Как отмечает в своей статье «К вере через знания» Юрий Михайлов, – подлинный ислам – это религия, открытая к познанию. Чем больше ты узнаешь об окружающем мире как проявлении воли Творца, чем больше погружаешься в начертанную Им Книгу Природы, тем больше постигаешь Его Самого. Кроме имманентного вездеприсутствия во вселенной ее Творца, в ней нет ничего сакрального, а потому она открыта к наместническому хозяйствованию. В отношении знаний в исламе существует единственное ограничение: они не должны быть использованы против человека. Но любое достоверное знание как таковое – это благо. Научная деятельность, с точки зрения ислама, является одним  из путей поклонения Всевышнему и приобщения к Нему. Чернила ученых пророк приравнивал к крови мучеников за веру.  «Поиск знания от колыбели до могилы» был вменен Мухаммедом в круг религиозных «обязанностей каждого мусульманина». Стремясь покончить с безграмотностью в своем народе, он по завершении первого же в истории ислама сражения – Бадрской битвы, отдал следующее распоряжение: любой пленный язычник может вернуть себе свободу, если за неимением средств для собственного выкупа обучит чтению и письму десятерых детей мусульман. Далее Юрий Михайлов пишет: "Именно религиозно мотивированная потребность в научных знаниях, постановка их на службу обществу в свое время обеспечили фантастически быстрое формирование и расцвет Халифата – мощнейшего государства невиданного прежде типа". Если взять социальный срез, то пророк Мухаммед проявил себя как выдающийся государственный деятель, давший могучий толчок модернизации архаичного аравийского социума с опорой на религиозную платформу, апеллирующую к здравому смыслу и близкие к научным основания.  Наука и религия двинулись рука об руку, и то, что не соответствовало им, отвергалось как языческое.

    В пору своего пикового развития Халифат был подлинным мировым центром научной мысли, выступал в роли авангарда человечества. Все, что исходило от ученых мусульман, подхватывалось в пробуждавшейся от интеллектуальной спячки Европе и воспринималось как абсолютно авторитетное. Благодаря мусульманам было спасено для человечества наследие античной цивилизации, к слову сказать, языческой. Пророк говорил: «Ищите знания, даже если для этого потребуется достичь Китая!», тоже, кстати, языческой, на взгляд ислама, державы. Рашид ад-Дин рассказывал: «К Мухаммеду пришел некий человек и спросил: – О, посланник Божий, посоветуй, какому делу лучше всего посвятить себя? – Обрати взор к науке, – услышал гость, – воистину и малый труд при науке значителен, а при невежестве и великий труд ничтожен. Если бы не ученые, то погибла бы большая часть моего народа».

    В заключении Юрий Михайлов замечает, что тем, что нас привлекает в современной европейской цивилизации, она во многом обязана именно мусульманам. Нынешняя Европа в своих лидерских проявлениях – это то, чем был бы сегодня Халифат, не задуши его животное желание недостойных людей во что бы то ни стало удержаться на вершине безраздельной, передаваемой по наследству власти. Во имя этой порочной цели первыми в жертву были принесены идеалы ислама.

    То, что  наука является движущей силой инноваций и основой модернизационной экономики осознали не только в Европе, США, Японии, Китае и Израиле, но и в развивающихся Иране, Индии, Бразилии, странах Персидского залива.
    Но именно в России произошел откат от достижений науки и образования, которыми обладал СССР. До сего дня подготовка кадров высшей квалификации (аспирантура) измеряется стандартными количественными, как будто речь идет о производстве табуреток, параметрами: сколько аспирантов,  из числа зачисленных,  защитили диссертации в срок. Эти "сколько" затем превращаются в "долю защитивших", и вот показатель успешности аспирантуры. Показатель, на мой взгляд, даже не слабоумный, а просто безответственный.

    В одной из своих предвыборных статей В.В.Путин совершенно верно  указал на направления  высшего образования, в которых почти нет ни науки, ни направления  "добротного  образования". Это – экономика, менеджмент, право, социология. По этим направлениям как раз больше всего защищается диссертаций, 60% от всех, – как справедливо отмечает заместитель научного руководителя  ВШЭ Лев Любимов, ибо хуже всех в России, по версии Минобразования, дела обстоят именно у ВШЭ. Доля "защитивших в срок" невелика, ибо для изменения этноса профессиональной научной среды, нужно, вероятно, не меньше одного поколения. Вдобавок в аспирантуру идут сегодня не лучшие, а отсутствие стипендии (1,8 тыс. рублей – это анекдот) вынуждает аспиранта работать полный рабочий день. И т.д. Поэтому, не наилучшие, да еще и придавленные работой, люди считают, что диссертацию все-таки можно написать за три года, если это будет диссертация "как везде".

    В.В.Путин в той же статье предложил провести аудит вузов в России силами ее ведущих университетов, институтов РАН и международных экспертов. Из  наших вузов я бы такую роль  доверил только Российской экономической школе (РЭШ)  и ВШЭ, из институтов РАН – только ЦЭМИ и, конечно, многим экспертам западной (особенно американской) академической среды, причем  важно, чтобы это были русскоязычные эксперты. После такого аудита у нас останется меньше десятка прошедших его вузов (и факультетов). А ведь ВАК держит целехонькими сотни диссертационных советов по экономике при сотнях вузов и экономических (а также менеджериальных) факультетах, – комментирует Лев Любимов. В последнюю пару лет в ВШЭ  из ВАК поступило на дополнительную экспертизу некоторое число докторских диссертаций. Их содержание вызвало буквально шок. Мировая экономическая наука известна в наших вузах, включая брендовые, в основном, либо по переводным (весьма, между прочим, грамотным) источникам, либо, что гораздо чаще,  – по отечественным (ошибки в них – почти норма) учебникам вводного уровня, то есть учебникам для первых курсов бакалавриата.

    И далее он приводит конкретный пример: "В минувшем году профессор ВШЭ с ученой степенью Ph.D. of Economics (степень получена в Институте Я. Тинбергена Эразмусского университета) читал курс макроэкономики для первого курса магистратуры в одном из филиалов. Поток состоял из двух частей: выпускники бакалавриата филиала и выпускники других вузов. Первые поняли все, вторые – ноль, ибо они забыли даже вводный курс, а о существовании промежуточного не догадывались. Читался же им курс  "продвинутый" (advanced), в котором экономика описывается языком математических моделей – таком мейстрим мировой экономической науки.  В диссертационных советах  ВШЭ давно поставлена планка мирового мейстрима. Эта планка для тех, кто, будучи в аспирантуре, работает, чтобы содержать себя и свою семью, почти не достижима за три аспирантских года, в результате изготовляются либо подделки (имитации) "как везде", либо срок аспирантуры заканчивается, а диссертации нет. В западных университетах срок аспирантуры пять лет: два года -  специальная учебная программа из последних достижений науки (ее выдерживают отнюдь не все); три года – на написание Thesis (диссертации). Стипендия – около €1 тыс. в месяц ( при потребительских ценах гораздо ниже наших), плюс медстраховка, масса льгот (транспортные, в "столовке" и т.д.)".

    Развивая тезис Юлии Латыниной, что высшее образование в России абсолютно деградировало, Алексей Колокольцев приводит пример, что ему попались ребята, которые недавно получили высшее электротехническое  образование, но при этом не знают закон Ома. Вот сейчас у меня большая проблема найти подходящего кандидата на должность дежурного электромонтера 4 разряда. Выпускники вузов почти все не годятся (о выпускниках техникумов уж и не говорю), поскольку электромонтер должен знать и законы Кирхгофа, и условия включения силовых трансформаторов на параллельную работу, и формулу мощности (активной и реактивной), и группы соединений трансформаторов (хотя бы на половину), и чем отличается синхронный электродвигатель от асинхронного.

    Вот Путин периодически негодует, что студенты за государственные деньги учатся, а потом не хотят работать по специальности. Так потому и не хотят, что понимают свою полную профессиональную несостоятельность. Еще одна причина: сознательный выбор специальности – это редкость. Многие поступают на ту специальность, где можно пройти на бюджетное место, "родители посоветовали", "маленький город, некуда больше было". В гуманитарной сфере наблюдается такая же ситуация: выпускники "иняза" порой не знают языка, PR-щики  – не умеют писать пресс-релизы, политологи  – не знают политологии. В некоторых вузах есть "новые специальности", которые иначе как кладбище надежд не назовешь. Например, как вам специальность: "Социально-культурная деятельность", в дипломе написано – "Бакалавр социально-культурной деятельности". Вот куда "молодой специалист" устроиться с таким образованием?!

    Как я уже неоднократно писал нужно коренное изменение структуры и технологии высшего образования и, прежде всего, необходимо создания системного подхода к подготовке инновационного инженера. Недавно, например, Владимир Путин провозгласил создание государственной компании по развитию Восточной Сибири и Дальнего Востока, которую предлагает наделить беспрецедентными  полномочиями. Одни наблюдатели говорят о возникновении государства в государстве, разрушении единого правового поля и угрозе сепаратизма. Другие видят в создании корпорации дальнейшее укрепление личной власти Владимира Путина и системы "ручного управления" страной через доверенных лиц. Предполагается, что 16 Субъектов федерации будут частично выведены из-под действия федеральных законов о недрах, лесах, земле, градостроительстве и гражданстве. Компания со штаб-квартирой во Владивостоке сможет по своему усмотрению выдавать лицензии на добычу полезных ископаемых.

   Развивать Дальний Восток и привести туда инвесторов, безусловно, необходимо. Еще в конце позапрошлого века строитель Транссиба и писатель Николай Гарин-Михайловский замечал, что Уссурийский край осваивается и управляется так плохо, что возникает вопрос, нужна ли России эта земля. "С одной стороны действительно необходимы экстренные и масштабные меры по развитию Восточной Сибири и Дальнего Востока, а орган с таким набором полномочий выглядит достаточно амбициозно. С другой стороны, есть некоторые тревожные обстоятельства", – считает Михаил Ремезов (Институт национальной стратегии). Одно из них эксперт видит в отсутствии у компании конкретных целей и задач. "Создается некий чрезвычайный орган, а задания для него в виде комплексного плана развития Сибири и Дальнего Востока нет. Это странно", – говорит он. "Потенциально это империя коррупции".

    Хотя эксперты, как правило, говорят об экологических аспектах и проблемах  сепаратизма, никто из них не обсуждает вопрос о том, какие прорывные технологии будут освоены в этом регионе и какой инженерный ресурс будет это осуществлять.
   И тут мне показалось важным упомянуть американский опыт. В начале этого года Научный совет Министерства обороны (НСМО) США (Defense Science Board – DSB) объявил о том, что программа фундаментальных исследований военного ведомства помимо множества положительных сторон имеет ряд существенных недостатков. Эксперты считают, что она должна быть более открытой, а систему управления распространением информации о полученных результатах необходимо усовершенствовать, устранив  в ней  все бюрократические препоны. Такое заключение прозвучало в отчете DSB, вышедшем под названием "Доклад специализированной рабочей группы о фундаментальных исследованиях в МО" (Report of the Defense Science Board Task Force on Basic Research).  В докладе отмечается, что члены группы, на примере министерства ВВС, изучили прохождение финансовых потоков, ассигнуемых на фундаментальные исследования, с момента принятия Конгрессом окончательного решения о выделении запрашиваемых средств до документального оформления контрактов с непосредственными исполнителями работ и проведения выплат. Специалисты пришли к заключению, что система финансирования фундаментальных исследований Пентагона действует так же эффективно, как и в других федеральных ведомствах, занимающихся подобной деятельностью.

    Вместе с тем эксперты группы установили, что административные бюрократические методы, используемые при руководстве фундаментальными исследованиями МО, в значительной мере препятствуют их эффективной реализации и заявили, что это является крайне тревожным фактором. Они отметили, что источником бюрократических препон в области научных исследований являются некоторые законодательные нормы, административные требования, действующие как на федеральном уровне, так и в внутри Пентагона, регламенты, устанавливаемые в министерствах видов ВС, а также порядок проведения таких работ, устанавливаемый организациями-исполнителями. Все эти административные рогатки, по заявлению составителей доклада, только препятствуют эффективному проведению исследований и, в конечном итоге, фактически равносильны сокращению ассигнований МО, выделяемых на эти цели. Устранение этого недостатка действующей системы управления ФИ военной направленности является самым важным приоритетом дальнейшего совершенствования ПФИ МО. Специалисты группы рекомендовали помощнику МО по исследованиям и проектированию, являющемуся главным заказчиком подготовленного документа, ликвидировать или ограничить действие всех малопродуктивных административных механизмов, действующих в данной области.

    Несмотря на высокую оценку, данную ПФИ МО авторами доклада, они выразили озабоченность по поводу долгосрочных перспектив ее реализации. Аналитики отметили, что возрастающее количество работ такого рода проводится за пределами США. В настоящее время наметилась тенденция роста числа иностранных граждан, получающих свои ученые степени в американских университетах и зарубежных вузах. Все большее количество научных публикаций отражает результаты работ, проведенных за пределами США. Существует еще много других свидетельств того, что фундаментальная наука проявляет тенденцию к глобализации. Около 97% финансовых ресурсов, выделяемых Пентагону из федерального бюджета на проведение научных работ теоретического характера, расходуется внутри США. Видимо, такой подход, как указывают специалисты группы, был вполне оправдан в предыдущие десятилетия, когда Америка занимала лидирующие позиции почти во всех областях науки, имеющих значение для обеспечения ее обороноспособности. Однако эксперты НСМО убеждены, что в течение ближайших десятилетий эта стратегия должна быть изменена.  В недалеком будущем МО может испытать определенные трудности в глобальной конкурентной борьбе за наращивание боевых возможностей Вооруженных сил. Это обусловлено тем, что численность иностранных граждан, получающих ученую степень в США, продолжает расти быстрее, чем количество американцев, становящихся членами научного сообщества страны.

    Авторы доклада подчеркивают, что на современном этапе фундаментальные науки приобретают все более глобальный характер. Именно по этой причине представители научного сообщества МО, чтобы предотвращать возможность возникновения технологической внезапности,  должны не только знакомиться с последними достижениями в данной   области, но и осуществлять непосредственные контакты с ведущими учеными, как в  США, так и за рубежом. Минобороны должно выделять иностранным ученым ассигнования на проведение фундаментальных исследований, активно участвовать в научных конференциях, создавать научные представительства в различных странах, а также организовывать краткосрочные визиты своих специалистов в научные учреждения таких государств. Эксперты группы также рекомендовали Пентагону открыть небольшие исследовательские филиалы военных лабораторий в различных странах, чтобы они могли поддерживать контакты с университетами и научными организациями этих стран, взаимодействовать с правительственными чиновниками или решать другие научные или административные задачи.

   Приходится констатировать, что мне не известна аналогичная аналитическая работа министерства обороны России и уж, по крайней мере, Минобороны не открывает небольшие исследовательские филиалы военных лабораторий в различных странах, как, например, США  делает в Израиле, Германии и Великобритании. А ведь меняется лицо войн – они становятся высокотехнологичными, а стран, которые имеют развитую сферу технологий, немного, поэтому большинство стран будут вынуждены приобретать вооружение только в таких странах, как США, Великобритания, Франция, Германия, Израиль и Италия. И, хотя Россия занимает второе место в рейтинге экспортеров вооружения, в этом списке ее нет.

    Лидером в условиях изменившейся теории военных действий является США и догнать их сегодня уже невозможно. Скорее всего, Россия начнет закупать высокотехнологичное вооружение за рубежом. И Израиль может стать ее партнером, ибо уже сегодня Израиль готов к развитию за рубежом технологий, являющихся национальным приоритетом и это перспективное направление израильских высокотехнологичных компаний. Хотя Израиль в рейтинге торговли вооружением занимает 4-5 место, но в этом экспорте самый высокий удельный вес новейших технологий, оптики, электроники и программных средств – выше, чем у США. Нюанс в том, что в экспортных продуктах США имеются и израильские патенты. А израильское экспортное вооружение базируется на собственных разработках.

   Так, например, хотелось бы привести две новые разработки Израильского нанотехнологического центра "Polymate". Одна из их базируется на основе неизоционатных гибридных полиуретанов и представляет собой наноструктурированный поропласт с высокими динамическими свойствами и стойкостью к реактивным топливам. А другая – пуленепробиваемое стекло: слоистую конструкцию  из высокопрочного неорганического стекла и специального прозрачного гибридного неизоционатного полиуретана; защитное стекло такой конструкции менее трудоемко и дешевле ранее существующих. Еще одна разработка этого же центра представляет собой алюминиевый композит, армированный  анизотропными  нановолокнами золота, причем, армирование осуществляется в твердой фазе методом SDP (сверхглубокое проникновение), что позволяет получить высокоэффективные материалы для военной электроники.

    Очень хотелось бы, чтобы неравнодушные ученые и просто граждане России задумались о том пути, которым эта страна все-таки придет к масштабной модернизации и максимальному использованию ситуации постиндустриального общества, которое создается за рубежом, в частности, идеями и руками бывших россиян. Так, например, Норман Яо (Norman Yao) и его коллеги по Гарвардскому университету, выходцы из России Алексей Горшков и Михаил Лукин, использовали кубиты на основе "дефектных" алмазов для создания уникальной версии квантового компьютера, который работает при комнатной температуре и число исполнительных модулей которого легко расширить. А ведь такие компьютеры будут нужны при новой концепции войны и борьбы с террором. Как много говорили о китайском опыте по использованию китайских ученых, работающих за рубежом, но так мало сделано по использованию российских ученых, особенно молодых, получивших образование в США, Европе и Израиле, для появления собственных российских реализуемых технологий как гражданского, так и военного применения.