Вернуться к обычному виду



Блог Олега Фиговского - Сообщения с тегом "образование наука"

  
  • Архив

    «   Декабрь 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
                1
    2 3 4 5 6 7 8
    9 10 11 12 13 14 15
    16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29
    30 31          
Фиговский Олег  Львович

Блог Олега Фиговского

Автор: Фиговский Олег Львович

Prof. Oleg L. Figovsky is the founder, Director R&D of International Nanotechnology Research Centre “Polymate” (see at: http://www.polymateltd.com/), where he is carrying now many research works in nanostructured corrosion resistant composite materials and protective coatings based on polymer and silicate matrix. In 1982 he elaborated the first nanostructured anticorrosion composite materials based LG-matrix, where nanoparticles are forming during technological process by hydrolysis of TFS. Last his elaborations are nanostructured nonisocyanate polyurethanes, nanocellulose and nanocomposites based on epoxy-rubber binders.
Novel nanotechnologies invented by prof. Figovsky were a base for establishing a few of industrial production in USA, Canada, China, Russia and Israel.
He is also the President of IAI (Israel), member of European Academy of Sciences, Foreign Members of two Russian Academies of Sciences (REA & RAACS), the chairman of the UNESCO chair “Green Chemistry”. For few of his inventions in nanotechnologies he received gold and silver medals at the IENA-98 (Nurnberg, Germany).
From 1999 he is the editor-in-chief of the journal “Scientific Israel – Technological Advantages”, from 2008 – of the “Open Corrosion Journal” and from 2010 the journal "Resent patents on Corrosion Science".
In 2006 he received the Gold Angel Prize at the “Genious-2006” exhibition and in 2007 NASA Nanotech Briefs®’ Nano 50™ Award, Prof. Figovsky had many times keynote lectures, including for National Investment Banking Association (see at: http://www.nibanet.org/Figovsky-slideshow.html
For last ten years prof. Figovsky was a chief scientific adviser for 3 investment institutions.
Prof. Figovsky is now Director R&D of US investment and transfer technology company “NanoTech Industries, Inc.” (see at: http://www.nanotechindustriesinc.com/index.php). Prof. Oleg L. Figovsky has more than 500 patents and has published and lectured extensively. He is one of authors of the Encyclopedia of Surface and Colloid Science, (http://www.dekker.com/sdek/issues~db=enc~content=t713172975)
Prof. Figovsky was elected as a Presidium member of Russian Nanotechnology Society (2008). During last a few of years prof. Figovsky carrying his reviews as an expert of Israeli Ministry of Industry & Trade (BASHAN program), European Committee (7 framework program) and RusNano (Russia). He is a honorary professor of Voronezh University (VGASU) and Kazan State National Research Technical University. In 2009 prof. Figovsky became the VIP-expert of Russian Foundation for small and middle business.
Web-site: http://figovsky.borfig.com/


Умом Россию не понять… - В Россию можно только верить!

Умом Россию не понять… -  В Россию можно только верить!Проф. Олег Фиговcкий, академик, директор R&D INRC  “Polymate” (Израиль) и Nanotech Industries Inc., (США).

Мой коллега из Тель-Авивского университета Климентий Левнев и я прочитали в Томске курс лекций «Введение в инновационный инженеринг», и смогли  почувствовать атмосферу в студенческом сообществе российской «глубинки».  Безусловно, в таких городах, как старинный университетский город Томск, значительное количество студентов желает получать знания и реализовывать их в России. Однако, по оценкам социологов, каждый пятый российский студент уже в процессе учебы выбирает страну, куда он переселится после окончания ВУЗа. Еще 60% учащихся не исключают для себя возможности эмиграции. Как выяснили социологи, больше всего молодежь стремится в Европу, которая стоит на пороге финансового кризиса и где уровень безработицы среди лиц до 25лет стремительно растет. Однако, как утверждают эксперты, даже там у молодых специалистов больше шансов нормально устроиться, чем на родине. Так, согласно опросу портала для молодых специалистов Career.ru, в основном молодежь пока только мечтает об эмиграции, тем не менее,  17% рассматривают конкретные варианты, куда можно поехать, а 3% уже и вовсе определились со своими планами. В целом, 61% опрошенных студентов признаются, что не исключают для себя возможности переехать для работы за границу, но пока не задумывались, куда именно. Каждый второй студент из желающих уехать (51%) рассчитывает устроиться в другой стране по специальности, а вот для 30% это не имеет значения, потому что основная цель для них – просто переселиться за рубеж. Большинство студентов предусмотрительны: 61% из них планируют найти работу за границей, ещё будучи в России, и только 10% будут искать удачу уже на месте.
Интересно, что 28% респондентов стремятся эмигрировать навсегда. Эксперты считают подобные результаты исследования тревожным симптомом.  «Если бы речь шла о желании получить образование за рубежом, то никаких вопросов не возникло бы, - прокомментировал «НИ» эти цифры Леонид Седов, - Стремление расширить горизонт, познакомиться с жизнью других стран и народов, наконец, получить хорошее образование – все это нормально для молодежи. Совсем другое – желание навсегда уехать из страны, это внушает опасения. По сути, речь идет о проблеме «утечки мозгов», которая была долгие годы актуальна для нашей страны. При этом опасность в том, что из страны, в итоге, уезжают наиболее инициативные и сообразительные молодые люди.
Студенты ориентируются на ситуацию, которую видят в России. А здесь молодые люди испытывают серьезные трудности с поиском работы. Так что их ответы вполне понятны. Напомним, в России ситуация с безработицей среди молодежи выглядит хуже, чем в целом мире. По последним данным Росстата, треть российских безработных (30.3%) составляют люди до 25лет, в то время как в мире этот показатель  равен 12.7%,- отмечает в своей статье Евгений Зубченко. Особенно это касается наиболее одаренной части студенчества, которая так затребована в инновационном процессе.
Группа экономистов Всемирного банка провела исследование российской научной и инженерной диаспоры за рубежом. Тысячи российских специалистов успешно работают в Европе и за океаном, наверное, и потому, что дома для них работы часто не находится – тут предпочитают покупать иностранных ученых.

Анализ состояния российской научной диаспоры за границей заканчивается горьким выводом о том, что своей стране эти люди могли бы помочь, но держава в этом как-то не заинтересована.
Исследование любопытно тем, что в нем предпринимается попытка дать конкретные ответы на ряд вопросов по теме, про которую в России любят рассуждать без точного знания предмета.
Как показано в статье Александра Бакалова, с 1996 по 2006 годы в страны Организации Экономического Сотрудничества и развития из России в среднем уезжало 85 тыс. человек в год. С 2002 года численность эмигрантов начала снижаться. Пик отъезда был в 2002году. К 2006 году численность убывающих снизилась на 30%. Всего в странах ОЭСР в 2000году проживали 1.5 млн. выходцев из России. Из них 61% - в Германии, 19% - в США. Из этих полутора миллионов 380 тыс. считались высокообразованными. 80% из них проживало в США и Германии – по155 тыс. в каждой стране. Ученые ВБ делают такой вывод на основе статистики ОЭСР: в2001-2008 годах в страны ОЭСР переселились еще 280тыс. высокообразованных российских эмигрантов. Можно предположить, пишут они, что всего в этих странах проживают 650 тыс. образованных эмигрантов из России. Из них примерно 450 тыс. имеют работу. Хотя нет данных, работают они по соответствующей образованию специальности или нет.

Проведенный экспертами анализ развенчивает сладостное заблуждение о том, что выходцы из России на западе стали едва ли не главным мотором инновационного развития. Исследование ВБ показывает, что в своем большинстве «российские ученые в США остались на периферии науки… Среди русских эмигрантов с 2002 по2008 год в США степень доктора наук (PhD) получили 1364 человека – это всего лишь десятое место в общем рейтинге стран… В среднем степень в США получают 195 россиян в год.  Первое место принадлежит Китаю с 25 тыс. человек, а затем Индии – 9тыс. 600человек… Доля русских на этом рынке США остается небольшой, она в 18 раз меньше, чем у Китая, и в 7 раз меньше, чем у Индии и Кореи… Доля русских среди PhD не растет, а снижается»…

Исследователей во всей этой статистике заинтересовало вот что:   80.5% россиян, получающих в Штатах степень PhD, собираются остаться жить и работать в США. В этом коренное отличие среднего российского эмигранта с высшим образованием от такого же азиата. Причем те, кто остаются в США, «чаще всего занимают низы академической иерархии США, например, становятся временными преподавателями или менеджерами независимых проектов»…

Отдельный раздел исследования посвящен вкладу иностранных студентов, которые в США изучали инженерные специальности и точные науки, в инновационный бум последнего десятилетия. Отмечается, что высокотехнологические компании определяют рост американской экономики и рынка труда.  И в 16% таких компаний хотя бы один из учредителей является иностранцем.  Далее в докладе приводятся любопытные цифры. « В числе 250 вошедших в выборку иностранных бизнесменов в США, были представители 54 стран мира. 16% из них индийцы, 10% британцы… 2.8% - россияне (они основали 7 компаний из 250)…

Вывод: в целом приезжие из России «оказываются  менее склонны к предпринимательству, чем иммигранты из Азии или других европейских стран».
Вот еще любопытные данные из доклада экспертов ВБ про проведенный ими опрос руководителей крупных игроков на рынке высоких технологий в России («Роснано», «Российской венчурной компании», Ассоциации поддержки малого бизнеса в высокотехнологической сфере, Научного парка МГУ). Опрос показал, что возвращаться российским ученым из-за границы часто некуда. Руководители российской инновационной сферы уверены, что у наших соотечественников намного ниже, чем у азиатов, предпринимательские навыки. Кроме того, признается, что в российской экономике вообще очень низкий спрос на инновации.
При этом, отмечают эксперты ВБ, западные коллеги российских инноваторов  думают иначе, если судить по их действиям. Microsoft, Boeing и другие компании открыли в России исследовательские центры.  Еще эксперты приводят примеры потрясающих историй успеха выходцев из России. Но отмечают, что эти примеры скорее – исключение из правил.

В заключении эксперты ВБ говорят о том, что недостаточными представляются пока попытки российской власти задействовать потенциал россиян, работающих за границей, на благо их родины. Правительство предоставляет небольшие исследовательские гранты, чтобы их получили российские ученые, работающие за рубежом. За это получатели денег должны делиться опытом с российскими учеными и обучать студентов. Какое-то сотрудничество развивается в рамках Сколково. Но в целом, считают ученые ВБ, «диаспора российских ученых не сильно заинтересована в сотрудничестве с Россией», с другой стороны – и предложений мало.

В связи с этим эксперты приходят к выводу, что пора перестать добиваться возвращения эмигрантов, но начать развивать с ними взаимодействие в виде различных совместных проектов. Рассуждая о возможных формах такого взаимодействия, эксперты видят много потенциально выгодных моментов и для ученых, и для страны в целом.
Многие аспекты привлечения диаспоры в российскую науку затронул в своем последнем интервью профессор Константин Северинов. В частности, он замечает, что «сейчас, после восьмилетнего опыта работы в России, у меня возникает ощущение, что сегодня большая часть научного сообщества вполне довольна той системой организации науки, которая у нас есть. Ибо хотя деньги пришли в науку, а научного результата не появилось, отчасти такая проблема связана с экономикой – оборудование выгодно покупать в связи с коррупционной составляющей закупок оборудования. А почему нет результатов или их меньше, чем хотелось бы? Да потому, что оборудование само по себе ничего не дает. Оно всегда покупается под определенные задачи, а не наоборот, когда задачи формируются в связи с закупкой оборудования. Задачи могут быть фундаментальными, прикладными – не это важно. Факт, что купленное само по себе оборудование не приводит к возникновению мыслей.  Это мы уже прошли на примере федеральных структур, на примере Курчатовского института», - отмечает К. Северинов.
Размышляя о проекте Сколково, он считает, что цена сколоковского проекта значительно больше, чем те 400 миллионов, которые по контракту идут в MIT. Массачусетский технологический институт получает эти деньги за выполнение определенных функций. Партнерство с МIT – это именно Сколковский институт науки и технологий.  Задача тут – построить университет принципиально нового для России типа, и MIT  выполняет  роль институционального партнера. Заключен контракт, в котором описывается, что именно MIT должен за эти деньги. В частности, организовать финансовую, административную, научную и образовательную систему нового университета. Я не сомневаюсь, что можно было это сделать и за меньшие деньги.

Позиция Академии наук такова: если бы им дали эти деньги, то они бы все сами прекрасно сделали. Но здесь есть некоторое лукавство, потому что у Академии были возможности оперировать довольно крупными суммами, и, как правило, дальше обещаний не шло. Основной научной частью Сколковского университета будет система распределенных исследовательских центров, которые представляют собой команды до десяти лабораторий, российские и западные, которые вместе работают над определенными широкими темами и очень хорошо финансируются за счет университета. Фактически создается новый механизм финансирования передовой российской науки в связке с американскими, европейскими, японскими партнерами, просто чтобы ускорить обмен научными знаниями, перенос технологий и подготовку людей.

Приход в Министерство образования нового министра, который известен своим жестким отношением к Академии наук, вызвал определенные вопросы и опасения в связи с дальнейшей дискуссией, действиями, касающимися реформирования науки в России. Мне кажется, что проблема заключается в том, что есть две существенные группы: министерство (чиновники) и президиум Академии наук (и в целом академическая верхушка). Безусловно, можно говорить, что и с той, и с другой стороны есть люди, ратующие за российскую науку. Тем не менее оказывается, что обе группы не вполне являются представителями сообщества активно работающих ученых. Опасность состоит в том, что никто из них не представит активные интересы этих групп, а представит исключительно свое видение ситуации, и жесткое противостояние будет, скорее, негативно сказываться на состоянии науки в целом. На мой взгляд, может выиграть та сторона, которая все-таки постарается опереться на реально работающих ученых на уровне лидеров хороших лабораторий, отделов.
Политолог Леонид Радзиховский называет Российскую академию наук (РАН) бессмертной, ибо это единственная организация в России, которая существует так долго и непрерывно (конечно, РПЦ куда древнее, но, как известно, в ее истории были «разрывы»). Все проходит, Академия остается. Другой вопрос:  в каком виде сохраняется РАН, какова «начинка бренда». Все разговоры про науку сейчас сводятся к трем словам: деньги, деньги, деньги. То-то изумился бы Ньютон или Лобачевский, если бы услыхали! Они, как говорится, работали не за деньги, а исключительно «за интерес»,  религиозный фундаменталист Ньютон считал, кроме того, что выполняет христианский долг, переводя Божественные законы природы на язык формул. Но времена меняются…Еще не написана книга «Научная этика и дух капитализма», но факт тот, что наука и правда стала важнейшей частью экономики, а экономика, где критерий истины – деньги, прибыль, стала важнейшей частью науки. Конечно, Кант говорил, что в каждой науке истины столько, сколько в ней математики. Но не бухгалтерии же! Вообще, финансовый детерминизм сейчас неизбежен, но сильно противоречит традиционному («феодально – рыцарскому») научному духу. Если деньги – всеобщий эквивалент, то сколько стоит бескорыстная научная мотивация?
Продукты научного труда в дензнаках оценить сложно – рынка, где продаются бозон Хиггса или доказательства теоремы Ферма, пока еще нет. Оборудование, как и зарплата ученых, - условия, необходимые для науки, но недостаточные. Например, расходы США на науку – 400млрд. долл. В год, а КНР – около 150млрд. Но вот результаты научных исследований в США совсем не в «два с половиной раза» превосходят результаты ученых КНР, эти результаты просто несопоставимы. Практически почти все лучшие научные работы в мире сделаны в США, в том числе – особенно в последние годы – в огромной мере именно китайскими учеными. И манит их в Америку, видно, не только «длинный доллар», но и « что-то», что за доллар не купишь.  А где и почем продают научные традиции Англии? Нет, все-таки научные армии ведут вперед не наемники, а добровольцы.
В России особый путь «эволюции вниз»: распад своих научных традиций/школ плюс жадное усвоение духа «дикого номенклатурного капитализма» в науке.  Общие расходы на науку в нашей стране оцениваются в 29 млрд. (1.2% ВВП). Меньше, конечно, но все-таки сопоставимо с той же Англией (41 млрд.). А результаты несопоставимы. Достаточно напомнить, что у нас 1 нобелевский лауреат, а в Англии их работает сейчас 13 (в том числе двое уехавших из СССР – Гейм и Новоселов.  Еще один нобелевский физик из СССР – Абрикосов – гражданин США).  При этом и из Англии идет утечка мозгов в США – но есть и встречный приток ученых (в т. ч. из России). Или другой параметр. В рейтинге 400 лучших университетов мира английских – 53, наших – 2. Допустим, рейтинг необъективен, но факт, что дети нашей элиты едут учиться в английские школы и университеты, а английские в Россию не едут.
Сейчас есть разные проекты «очередного реформирования» РАН. Конечно, необходимо увеличивать финансирование, но не деньгами едиными жива наука. Если не удастся возродить (не купить!) дух научных школ, то будет просто с большей силой продолжаться сегодняшняя пробуксовка…- заканчивает свою статью Л. Радзиховский.
Сегодня большинство ученых и экономистов в России считаю, что должен произойти перенос главного инновационного развития страны из РАН в университеты, эта проблема обсуждалась на «круглом столе» проекта « Открытое правительство». Сегодня ВУЗы, как отмечают участники «круглого стола», прекрасно научились симулировать инновационную деятельность, а имитацию работы в сфере инноваций «на мировом рынке продать нельзя».

Наталья Рязанова говорит: «Очень краткая характеристика по состоянию инновационной системы: сегодня 23% медицинских приборов и аппаратов, предлагаемых на российском рынке, - исключительно импортные продукты. Лишь 98-е место среди 134 стран (по рейтингу Всемирного экономического форума) занимает Россия по показателю доступности современных технологий, в частности в биомедицине. А есть еще проблемы, связанные с рисками развития инновационной системы здравоохранения, - это очень длинный путь медицинской разработки (необходимо проведение клинических исследований новых продуктов, новых технологий). К сожалению, у нас очень долгое время академические и отраслевые институты и университеты не рассматривались как активные участники инновационной системы, в том числе в системе здравоохранения».

Другой участник круглого стола, Алексей Горчевский, считает,  что «вопрос в следующем: рынка инновационной продукции в России сегодня практически нет. Малые инновационные компании фактически открываются для того, чтобы создавать себе рабочие места. R&D у нас не покупают в крупных объемах, на которые мы могли бы содержать хотя бы один исследовательский институт.  Ни одна госкорпорация не дает больших заказов».

В своем выступлении на форуме наноиндустрии Анатолий Чубайс подчеркнул, что недостаток квалифицированных кадров сдерживает бизнесы в области нанотехнологий. Самое важное,  по мнению А. Чубайса -  создание наноцентров.
«Наноцентров мы планируем создать 12. Каждый из них – это достаточно серьезное предприятие, серьезный бизнес. С нашими вложениями от полумиллиарда до 3-х миллиардов рублей. Причем, как правило, мы не вкладываем средства в строительство, не хотим в недвижимость уходить. Мы используем либо готовые здания, либо имущество наших партнеров, иногда это регионы-собственники. Главная задача – оснастить его самым современным оборудованием по тому профилю, в котором мы видим в данном регионе задел с точки зрения профессиональной компетенции.  И по тому профилю, по которому мы видим потенциальный спрос в регионе, в котором находится наноцентр.
Собственно, мы начинаем пуски. В этом году мы будем пускать новый наноцентр в Казани. В будущем году по плану центр и дальше. Соответственно, мы надеемся, что наноцентры в той концепции, которую мы сформировали, у нас было много горячих споров, и долго и непросто мы спорили, как этот мост вдоль или поперек строить. Но надеемся, что мы его все-таки построим как положено, а не как положено. Надеемся, что он будет эффективным. Собственно, простой критерий – это приход в наноцентры малых и средних нанотехнологических компаний, у которых будет возможность получать  оборудование по приемлемым ценам, доступ к оборудованию по приемлемым ценам. У них будет возможность получать помещение собственного производства, у которых будет возможность получать поддержку, начиная от консультативной, кончая юридической. Во взаимодействии с наноцентрами будут работать венчурные фонды, которые будут создавать источники финансирования для развития бизнеса. Это для нас важнейшая точка роста. Повторю еще раз, запускаемая прямо сейчас. Первый центр будет запущен в этом году», - обещает А. Чубайс.

Профессор Павел Певзнер, работающий в Калифорнийском университете (Сан-Диего), увидел, что « в России хорошие инициативы сталкиваются с административной реальностью, когда люди в моей лаборатории в России полгода не получали зарплату и когда у них заняло год купить первые компьютеры.
По гамбургскому счету, российская наука сжалась до уровня одного приличного американского университета в таких ключевых областях, как биология и компьютерные науки – две дисциплины, которые сегодня задают моду в Кремниевой долине. Например, мой университет в США по количеству ученых- звезд  значительно впереди «России всей» в этих дисциплинах. Поэтому каждая российская лаборатория мирового уровня сейчас на вес золота».
Далее проф. П. Певзнер сообщает, что он «предложил проект создания Российского национального института (РНУ), направленного на сохранение таких лабораторий. Похоже, что разрабатываемая сейчас «дорожная карта» российской науки преследует ту же цель, и я от души желаю ей успеха. Я, правда, не понимаю, почему нужно полгода на создание такой карты – в моих дисциплинах (биологии и компьютерных науках) – я мог бы нарисовать такую карту за пару часов. И я боюсь, что пока Министерство   работает над этой картой, ведущие российские команды, созданные мега грантами, просто переедут на Запад, а то и на Восток. Ведь в Китае и Сингапуре финансирование научных проектов гораздо более стабильно, чем в России. На Российский бизнес тоже рассчитывать пока не приходится, так как мало кто из российских бизнесменов понимает финансовые перспективы в геномике и персональной медицине».
Теперь я понимаю, почему получив приглашение стать экспертом Минобрнауки  России, я получил через две недели разъяснение, что они ошиблись, предложив мне проведение экспертизы, ибо экспертами могут быть только граждане России. То есть я, гражданин Израиля, могу быть экспертом в Европе  и США, где я действительно неоднократно выступал в роли научного и технического эксперта, но только не в России. Вот уже, как говорится, «чудеса в решете». Так что вся надежда только на Анатолия Чубайса, который стал заведующим кафедрой технологического предпринимательства МФТИ и прочитал вводную лекцию на этой кафедре.  «Российской экономике сегодня крайне необходимы люди, которые сочетают в себе технические и инновационные компетенции, - отметил Анатолий Чубайс. Они должны обладать классическим образованием в сфере точных наук, которое дает профессиональные знания о том, как протекают процессы на молекулярном уровне. Они также должны на собственном опыте понять, что такое технологическое предпринимательство, которое радикально отличается от обычного предпринимательства наличием инновационной идеи».
Анатолий Чубайс также рассказал о возможных точках технологического прорыва на глобальном уровне , за которым может последовать рождение ранее не существовавших отраслей и технологических цепочек. Следующая технологическая революция, по мнению Чубайса, начнется с массового внедрения новых  базовых материалов в строительстве, на транспорте, в энергетике и других областях. Качественно иных показателей прочности, легкости, энергопотребления и других характеристик помогут достичь нанотехнологии. Это создаст мультипликативный эффект, затронет множество смежных отраслей и поможет ответить на вызовы, связанные с исчерпаемостью природных ресурсов.

Так и хочется подписаться под всеми тезисами выступления А. Чубайса. Только вот действительность в России никак не хочет строиться по его рекомендациям. И хочется все-таки верить, что многострадальный российский народ сможет создать и могучую современную науку, и реальную инновационную экономику.

Проф. Олег Фиговский, Образование для новых технологий

Образование для новых технологий

Проф. Олег Фиговский,
академик Европейской академии наук, РААСН и РИА,
заведующий кафедрой ЮНЕСКО «Зеленая химия»,
президент Ассоциации изобретателей Израиля

  В мае в Москве прошла конференция на тему образования для сферы нанотехнологий. Проф. Виктор Быков, глава компании НТ-МДТ, считает, что если говорить об образовании в области современных технологий, к которым относятся нанотехнологии – то это направление системообразующее, оно может касаться очень многого. Нанотехнологии всегда были в микроэлектронике, одного без другого не существовало, к ним относятся многие микроэлектронные процессы – это было отмечено еще бог знает когда. До сих пор часто возникала путаница, людям было не понятно, что же такое нанотехнологии – то ли каких-то роботов создают, то ли «танк Чубайса». Поэтому нужно до всех донести: никаких современных технологий, которые не умеют понимать природу на уровне атомов и молекул, дальше просто быть не может, потому что иначе мы засорим всю Землю. Чистые технологии – это нанотехнологии, сплетенные вместе с информационными технологиями. Если раньше были станки, токари-универсалы, фрезеровщики-универсалы, то сейчас в современном механическом производстве нет никаких токарей-универсалов, а есть станки-автоматы, напрямую связанные с конструкторскими бюро – заканчивает Виктор Быков.

   Всем сегодня ясно, что инновационный процесс, связанный с созданием приборов и оборудования, едва ли возможен как без высококвалифицированных ученых, так и без инженеров. Но при этом, в отличие от ученого, деятельность инженера – это креативное приложение научных принципов к планированию, созданию, управлению, эксплуатации, руководству или работе систем, которые должны улучшать нашу повседневную жизнь. Образно говоря, если ученые исследуют природу с целью постижения ее законов, то инженеры применяют уже известные науке законы и принципы для разработки экономических решений технических проблем.

  В триаде «ученый-инженер-рабочий» именно инженер является центральной фигурой научно-технического прогресса. Ярким подтверждением этого тезиса является постоянно увеличивающаяся доля инженерного труда в реализации современных технических объектов. Техника и технологии постоянно усложняются. Преобладание в промышленности будущего гибких автоматизированных производств и заводов-автоматов пропорционально сократит труд и количество рабочих при росте труда и количества инженеров. Именно инженерная составляющая будет определять конкурентоспособность предприятий в их постоянном инновационном развитии.
Потребность в разработке перспективных технических систем и технологий, основанных на использовании различных сочетаний многочисленных физических, химических, биологических, математических и информационных законов, принципов, эффектов и моделей, определяет соответствующие требования к уровню квалификации и творческому потенциалу инженеров.

  Построение модели инженера является сложным и неоднозначным процессом. Это обусловлено тем, что существует несколько десятков инженерных специальностей, в рамках одной инженерной специальности может быть несколько направлений деятельности. Чаще всего этими направлениями являются инновации (нововведения), производство и обслуживание. Кроме этого, в каждой из развитых стран существует система предъявления требований к качеству инженерной подготовки и признанию инженерных квалификаций. Такие системы, как правило, реализуются национальными неправительственными профессиональными организациями – инженерными советами, имеющими в своем составе органы по аккредитации образовательных программ и сертификации специалистов. Наиболее авторитетной в Соединенных Штатах и во всем мире профессиональной организацией, занимающейся оценкой качества инженерных образовательных программ в университетах, является Accreditation Board for Engineering and Technology USA – Совет по аккредитации в области техники и технологий, АВЕТ. В критериях АВЕТ, определяющих модель инженера, сформулированы обязательные общие требования к выпускникам университетов, освоившим инженерные программы.

  К сожалению, подобной модели не создано пока в России. А ведь ещё 100 лет назад, как пишут в своей статье А.Л. и М.А. Арефьевы, по уровню развития инженерно-технического образования Россия входила в пятёрку ведущих стран мира. Это было обусловлено быстрым развитием российской экономики: по темпам промышленного роста (9% в 1913 году) страна занимала первое место в мире. Одновременно Россия, насчитывавшая 182,6 млн. жителей (вместе с Польшей и Финляндией) лидировала и по численности населения и темпам его прироста (1,65% или 3 млн. чел. в год) среди цивилизованных стран (население США составляло 93,4 млн. чел., Германии – 65,1 млн. чел., Японии – 51,6 млн. чел., Австро-Венгрии – 51,3 млн. чел., Англии, без учёта колоний – 45,3 млн. чел., Франции без колоний – 39,3 млн. чел., Италии – 34,7 млн. чел.). Многие отечественные предприятия, особенно оборонной отрасли, судостроения и др. испытывали большую потребность в высококвалифицированных инженерно-технических кадрах. Поэтому профессия инженера была очень престижной, высокооплачиваемой и имела высокий социальный статус. Наибольшими привилегиями и отличиями пользовались горные инженеры, инженеры путей сообщения, лесного и межевого дела, а также инженеры-связисты, служившие в телеграфном ведомстве: они носили свою форму, имели военные чины и объединялись в специализированные корпуса, хотя формально и не являлись военнослужащими. Инженеры руководящего звена имели генеральский статус. Это привлекало к освоению инженерно-технических профессий дворянскую молодежь, а для юношей из низших слоёв инженерно-техническое образование выполняло роль социального лифта.

  В 1913/1914 учебном году в стране насчитывалось 15 государственных инженерно-промышленных вузов (в основном в Петербурге, Москве, Киеве и Харькове), в которых обучалось 23,5 тысячи студентов. К инженерно-техническому профилю можно также отнести и студентов земледельческих вузов, готовивших агрономов, лесоводов и межевых инженеров, а также учащихся военных и военно-морских училищ, выпускавших специалистов военно-технического профиля. Таким образом, доля студентов государственных вузов, обучавшихся по инженерно-техническим специальностям, составляла в совокупности около 40%.
  На рубеже ХIХ-ХХ веков царское правительство уделяло особое внимание расширению и повышению качества инженерно-технического образования. Особенно много требовалось высококвалифицированных специалистов для интенсивно работающих и вновь строящихся заводов и фабрик и огромного железнодорожного хозяйства. Об этом свидетельствуют и статистические данные по профилю выпускников государственных инженерно-промышленных вузов в 1990-1913 годах: 63,3% из них получили квалификацию инженеров фабрично-заводского производства, 16,0% – инженеров путей сообщения, 9,5% – инженеров строительства и архитектуры, 8,7% – горных инженеров, 2,6% – инженеров связи. Именно в этот период в России появились (сформировались) такие выдающиеся деятели в области техники, естествознания и точных наук и наук о Земле, как Вернадский, Доливо-Добровольский, Иоффе, Красин, Лебедев, Лобачевский, Менделеев, Попов, Сикорский, Тимирязев и многие другие, занимавшиеся и педагогической деятельностью. Преподаватели вузов, в том числе технических, получали очень высокую оплату (профессор – несколько тысяч рублей), что было сопоставимо с зарплатой заместителя министра), они также считались госслужащими высокого ранга. Так, рядовой лектор вуза имел чин коллежского асессора (соответствовало в табеле о рангах VIII классу, а следующий, IX класс, наряду с чином титулярного советника, предусматривал и получение личного дворянства). Доцент имел чин надворного советника, что было равнозначно званию подполковника в армии, а профессор мог стать тайным советником, что соответствовало званию генерал-майора (этот чин имели ректоры государственных вузов).

  Конкурс в инженерно-промышленные вузы, особенно столичные, такие как Петербургский горный институт, Петербургский институт путей сообщения, Петербургский электротехнический институт, Петербургский лесной институт, Петербургский политехникум и др., составлял 4-5 человек на одно место. Обучение было платным, но стоило в среднем 100 рублей в год (эквивалентно 50 долларам США), в то время как в самих Соединенных Штатах и в Великобритании аналогичное образование стоило в среднем тысячу долларов в год, т.е. в 20 раз больше. Неимущие студенты в России освобождались от платы за обучение и им выдавалась весьма значительная стипендия (отдельные виды стипендий достигали 300 рублей в год).

  В довоенные и послевоенные годы СССР также активно развивал инженерное образование, обогнав по этому показателю США (данные А.Л. и М.А. Арефьевых – см. таблицу 1).

Таблица 1
Динамика численности инженеров в СССР и в США в 1930-1960 годах


  В восьмидесятые годы больше всего учащихся-«технарей» было в области машиностроения и приборостроения (553,9 тыс. чел. или 25,0% от общей численности студентов всех инженерно-технических факультетов в 1986/1987 учебном году,
составлявшей 2132,8 тыс. чел.), строительства (369,4 тыс. чел. или 17,3%), электронной техники, электроприборостроения и автоматики, включая автоматизацию промышленного производства (355,2 тыс. чел. или 16,7%), транспорта (173,1 тыс. чел. или 8,1%), радиотехники и связи (149,2 тыс. чел. или 7,0%) и энергетики (109,2 тыс. чел. или 5,1%).     В отличие от инженеров в царской России, характеризовавшихся широкой эрудицией и хорошим знанием европейских языков, советские инженеры, как правило, являлись узкими специалистами, почти не владеющими иностранными языками (в советских вузах учились лишь читать и переводить технические тексты со словарём).

 Несмотря на некоторое снижение мотивации советской молодёжи к освоению инженерно-технических профессий, качество профессиональной подготовки по техническому профилю в высшей школе было по-прежнему высоким, а за рубежом диплом инженера советского вуза считался престижным. Об этом убедительно свидетельствуют данные по специальностям, которые иностранные студенты (126,5 тыс. чел. в 1989/1990 учебном году) изучали в советских вузах. Кстати, по показателю численности иностранных студентов очной формы обучения советская высшая школа занимала в этот период третье место в мире (после вузов США, где обучалось 419,6 тыс. иностранных студентов, и Франции – 136,9 тыс.).

 В постсоветский период в результате сокращения производственного сектора в России потребность в специалистах технического профиля явно уменьшилась. Их выпуск из государственных вузов за последние два десятилетия в процентном соотношении упал почти вдвое: с 42% в 1988 году до 22% в 2008 году (и это без учёта негосударственных вузов, где обучается 1,3 млн. студентов и из них по инженерно-техническим профессиям - чуть более 1%). Одновременно в государственных вузах в 3 раза сократился и удельный вес выпускаемых специалистов по естествознанию и точным наукам, в 2,2 раза – медиков и в такой же пропорции – специалистов в области сельского и рыбного хозяйства. В то же время в 2,3 раза увеличилась доля дипломированных экономистов и менеджеров (в абсолютных цифрах их число выросло в 6,3 раза) и примерно в таких же пропорциях в России за 20 лет стало больше дипломированных юристов. Причем к массовому производству (обучению) экономистов, менеджеров и юристов активно подключились почти 500 негосударственных высших учебных заведений, вновь появившихся в России
в 1990-х годах.

 Несмотря на сокращение с 1989 по 2009 годы числа молодых россиян в возрасте до 24-х лет на 10 миллионов человек и уменьшение численности выпускников 11-х классов российских школ и гимназий – потенциальных абитуриентов отечественных вузов почти в 2 раза (с 13,6 млн. чел. в 2005 году до 7,5 млн. чел. в 2010 году), общая численность российских студентов за два последних десятилетия возросла в 2,6 раза. Но этот рост не был обусловлен реальными потребностями национальной экономики. В результате по показателю третичного уровня образования (включая студентов учреждений СПО, аспирантов и докторантов), приходящихся на 10 тысяч населения (630 чел.), Россия опередила все развитые страны мира (при этом почислу жителей Россия занимает сегодня лишь 9-е место в мире). Оборотной стороной массовости российского высшего образования стал низкий уровень его подушевого финансирования (в расчёте на одного студента – в несколько раз меньше, чем в большинстве ведущих западных и азиатских стран). Неуклонно усиливающееся технологическое отставание России и сырьевая «однобокость» её экономики закономерно привели к ухудшению качества инженерно-технического образования и снижению степени его соответствия современному научно-техническому прогрессу (при этом в абсолютных показателях ежегодный выпуск дипломированных инженерно-технических специалистов увеличился в России за последние 18 лет на 100 с лишним тысяч человек (с 146,0 тыс. чел. в 1990 г. до 255,3 тыс. - в 2008 г., достигнув, таким образом, уровня 1970 года, когда дипломы советских инженеров получили 257,4 тыс. чел.).

 Среди инженерно-технических специальностей иностранцы, занимавшиеся на дневных отделениях российских вузов, предпочитали изучать в основном архитектуру и строительство (3 691 чел. в 2008/2009 г.), энергетику, энергетическое машиностроение и электротехнику (2 330 чел.), геологию, разведку и разработку полезных ископаемых (2 116 чел.), металлургию, машиностроение и материалообработку (1 715 чел.). Наименьшими предпочтениями у них пользовались приборостроение и оптотехника (учили 650 чел.), технология продовольственных продуктов и потребительских товаров (646 чел.), морская техника (433 чел.), воспроизводство и переработка лесных ресурсов (272 чел.), геодезия и землеустройство (237 чел.), информационная безопасность (190 чел.). Следует отметить, что высшее инженерно-техническое образование получают сегодня в России в основном выходцы из бывших советских республик, а также ряда стран Азии (Бирмы, Вьетнама, Китая, Монголии).

  Последние международные рейтинги вузов свидетельствуют об ослаблении позиций отечественного инженерного образования. Так, согласно классификации “The Times Higher Education World University Ranking 2010“ ни один российский вуз не вошёл в число лучших учебных заведений в области инженерных наук и технологии (первую пятёрку мест в нем занимают 3 вуза американской Силиконовой долины – Калифорнийский технологический институт, Стенфордский университет и Университет Калифорнии, Беркли). Аналогична ситуация и в рейтинге лучших вузов в инженерно-технологической области 2010 года по версии “QS World University Rankings 2010”: несомненное лидерство учебных заведений США, а также Великобритании, Германии, Канады, Австралии и ряда других стран (МГУ им. М.В.Ломоносова занял по инженерной и технологической подготовке общее 96-97-е место, Санкт-Петербургский университет – 252-253-е место). В то же время в данных мировых рейтингах нет ни одного российского вуза сугубо технического профиля.
  К 2012 году эти рейтинги ещё более упали. Приятное исключение составляет Воронежский государственный архитектурно-строительный университет, вошедший в пятёрку лучших строительных вузов Европы.

 Как пишет в своей статье Катерина Губа, академической революции рубежа XIX-XX века удалось в корне преобразовать расстановку сил в американских университетах. Несмотря на всю значительность преобразований, определивших существующие контуры академической системы, нет никакой символической жизни, которая бы напоминала о произошедшей в стенах университета триумфальной победе. Все последствия революции принято рассматривать как единственно правильный порядок академического устройства, естественность которого означает, что лучше забыть преобразования, оставив их всем тем, кто интересуется историей университетов. Вместе с тем академическая революция принесла кардиальные перемены в том, что считать самым значимым в деятельности университетского профессора. Закрепление примата за исследованиями как главной задачей профессора, который теперь вправе полагаться только на оценки peer review от других членов дисциплинарного сообщества, стало главным результатом университетских преобразований.

  Преимущество в академической среде получают те, кто успел опубликовать часть диссертации в хорошем журнале. Особенно, если не в соавторстве. Инсайдеры, которые множество раз участвовали в принятии таких решений, согласны с тем, что доказательства успешного будущего в виде хорошего публикационного портфолио стали иметь значение сравнительно недавно:
  «Я думаю, что одно из изменений, которое произошло недавно, заключается в том, как должны вести себя молодые выпускники, чтобы получить самые лучшие предложения. Они должны публиковаться в очень хороших журналах, лучше без соавторства. И это, я думаю, является новшеством. Я думаю, что этот тренд особенно проявился в последние лет десять или около того, может быть, пятнадцать. Прежде это не встречалось. Я не думаю, что для получения любой работы выпускники должны опубликовать единолично текст в топовом журнале. Этого не нужно в первых ста, пятидесяти или даже тридцати университетах, но в двадцатке лидеров это становится все более и более необходимым. И если вы по-настоящему стремитесь получить работу в лучшем месте, которое можно себе представить, чем больше вы можете предложить, тем лучше (associate professor, private university) – отмечает американский профессор Балди.

  Переход на исследовательские рельсы российских университетов идёт медленно и прежде всего на инженерных факультетах, на которых систематически не хватает финансирования.
  Из всего многообразия требований к инженерам вообще и к инновационным инженерам в особенности основными следует считать развитый механизм принятия технических решений на изобретательском уровне и способность находить необходимую информацию и самообучаться. Именно эти качества являются базовыми для продуктивной трудовой и творческой деятельности инженера в качестве исполнителя. Не отрицая важности таких качеств инженера, как умение общаться и убеждать, создавать и поддерживать атмосферу творчества и приятельских отношений в коллективе, демонстрировать знание и понимание современных проблем, следовать правилам профессиональной этики, а также целого ряда других надстроечных качеств, необходимо выделять, серьезно обеспечивать и стимулировать развитие базовых умений, главным из которых является изобретательский (инновационный) стиль мышления.

 Практически весь учебный процесс, связанный с инженерной подготовкой, должен происходить в неразрывной связи с формированием системного мышления, базирующегося на всем многообразии мыслительных операций, форм и способов мышления. Таким образом, инновационный инженер – это инженер продуктивного квалификационного уровня, обладающий сформированным механизмом принятия инновационных решений в своей и связанных с ней областях науки, техники и технологий. Базовой основой этого уровня квалификации, прежде всего, являются качественный уровень образования в области точных наук и специальных дисциплин, владение необходимыми для работы компьютерными технологиями, программами и методами проектирования, знание и использование в работе методов поиска информации, системного инжиниринга и методов активизации творческого мышления. Акцент на практическое использование получаемых знаний уже в процессе обучения будущих инженеров, а также совершенствование системы последипломного образования требует серьезных изменений программ и методов подготовки инженеров вообще и инновационных инженеров в частности.

 По определению ученых-экономистов, современное мировое промышленное производство находится в середине периода доминирования пятого и начала реализаций отдельных научных направлений шестого технологического уклада. Процесс реализации шестого технологического уклада предполагает выход на такой уровень развития техносферы, который еще полвека назад, в отдельных фрагментах, мог бы украсить сюжеты научно-фантастических произведений. Совершенствование существующих и разработка множества новых научно-технических направлений происходит в условиях нарастающего усложнения технических объектов и технологий. Это приводит к увеличению интеллектуальных и материальных затрат на прикладные исследования и опытно-конструкторские разработки. Материальные затраты на реализацию конкретного проекта, как и его успешное завершение, определяются в значительной степени качественным уровнем его исполнителей.

Реализация нового, шестого технологического уклада приведет к появлению новых научных и технологических направлений, которые приведут к неизбежному количественному росту инженерного корпуса. В новых технологических условиях расширится перечень инженерных специальностей и специализаций. Глобальная экономика еще более усилит конкуренцию и, как следствие, быструю сменяемость технологий во всех сферах человеческой деятельности. Для поддержания конкурентоспособности разрабатываемой продукции в настоящее время и в будущем инженеры должны обладать высоким уровнем квалификации, инновационного мышления, профессиональной мобильности и соответствующей мотивацией. В преддверии наступления прогнозируемых и радикальных изменений в науке и технологиях назрела необходимость в общественном признании важности инженерной деятельности и в изменении принципов, методов и подходов, касающихся построения системы инженерного образования, а именно к обучению студентов инновационной инженерии. Такая программа разработана Олегом Фиговским и Климентием Левтовым и под названием «Введение в инновационный инжениринг» будет читаться осенью в университетах России в рамках Открытого Университета Сколково. На эту задачу нацелены и программы обучения за рубежом.

 Власти России готовы сами спонсировать обучение как минимум 3 тысяч своих студентов в ведущих вузах мира, с тем только условием, что они вернутся на родину и устроятся на работу по специальности. На эти цели из федерального бюджета планируют потратить 5 миллиардов рублей. Программа получила название «Глобальное образование» и может быть утверждена уже к сентябрю текущего года.
  Аналогичная программа уже несколько лет работает в Казахстане, что привело даже к созданию нового университета в Астане с преподаванием всех дисциплин на английском языке.
  «Интернационализация для нас архиважна и архинужна, – заметил на конференции «Императивы интернационализации», прошедшей в Москве, Игорь Проценко, директор Департамента международной интеграции Минобрнауки России. – Обостряется борьба между странами в сфере инноваций и науки!» По словам чиновника, 29 национальных исследовательских, 9 федеральных и 2 университета с особым статусом – МГУ и СПбГУ – ежегодно получают около 27 миллиардов рублей дополнительного финансирования. Эти средства можно тратить не только на инфраструктуру, но и на обучение студентов и аспирантов за рубежом, в том числе в интересах вузовских бизнес-партнёров. А на программы прямой поддержки совместных научных исследований государство за последние годы выделило около 1,5 миллиарда рублей.

 Но если Россия вспомнит своё славное прошлое инженерное образование и в российские университеты потянутся студенты из-за рубежа за новейшими инженерными знаниями, то обучение иностранцев может приносить стране нешуточную прибыль. Скажем, доходы США в этой области составляют 21 миллиард долларов, Австралии – около 15 миллиардов, а Канады – около 300 миллионов. Такую статистику привёл Джейсон Лейн, научный сотрудник Института исследований глобальной образовательной политики университета Олбани. Впрочем, по его словам, международный обмен студентами важен не только с экономической, но и с дипломатической точки зрения. Молодые люди, получающие образование за рубежом, становятся своего рода послами своих стран, благодаря чему «человечество становится гуманнее, а нации учатся жить в мире», как заявил в 1946 году сенатор Джеймс Фулбрайт, инициатор одной из крупнейших в мире программ образовательных грантов.

 Подобной точки зрения придерживается и Андрей Кортунов, гендиректор Российского совета по международным делам и президент фонда «Новая Евразия»:
– Интернационализация образования – один из инструментов разрешения конфликтов, преодоления недоверия, развития сотрудничества. Глобализация образования – часть глобализации социально-экономической. Наши попытки войти в Тихо-Азиатский регион, найти modus vivendi в Европе обречены на неудачу, если мы забудем об академических обменах.
  Андрей Кортунов провёл параллели между рынком образовательных услуг и рынком вооружений. В мире первый развивается гораздо быстрее второго. В России – наоборот: в оборонку правительство вкладывает «значительно больше сил, времени, политических инвестиций», чем в образование. – Правильно ли это? Перспективно ли это? Подтвердит ли через 20–30 лет такая стратегия свою успешность? Ответы как минимум не очевидны, – вздохнул эксперт.
 
Непродуманной считает политику нашего правительства в области образования Нина Боревская, главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН, и отмечает, что Китай начинал свои реформы в области образования и экономики в 80-е годы с несравненно более низкого уровня, чем мы в 90-е. Китайское правительство не просто вкладывало деньги, а тщательно прорабатывало стратегию, уделяя внимание всем деталям. В университетах открывают отдельные лаборатории специально для получивших образование за рубежом: они не просто владеют новыми технологиями, у них уже иная ментальность. Они получают многочисленные льготы и небольшой стартовый капитал для открытия своего бизнеса.

  Но в России иная ситуация. Так, представитель IT-кластера проекта «Сколково», гендиректор холдинговой компании «Регул» Владимир Грачев утверждает, что сегодня у госпредприятий и монополий нет стимула к использованию инновационных технологий. Таким стимулом, по его мнению, могло бы стать введение государством критериев оценки их работы, основанных на дельте стоимости услуг с использованием инноваций и без них.

  Как считают эксперты, методология оценки инновационных проектов в России вообще находится на уровне искусства. Эксперт кластера информационных технологий «Сколково» Сергей Петренко отметил, что вопрос достаточно сложный – над ним бьются последние 10-15 лет. Существует несколько методологий, в том числе «бережливое производство», «6 сигм» и другие. Определение показателей и критериев, а также умение их позиционировать важно, так как «нельзя управлять процессом, если не можешь его измерять», добавил Петренко.

 Между тем, в Петербурге реализуется 18 программ, направленных только на поддержку малых инновационных предприятий. Акцент на перспективные стартапы сделан и в программе «Наука. Промышленность. Инновации». Однако, как отмечают сами представители бизнеса, реальный доступ к этой поддержке имеют далеко не все. Еще один вопрос – на что именно выделяются деньги, и как они используются. Как говорят предприниматели, никакого мониторинга по этому вопросу не ведется.

  И нет ответа на традиционный для России вопрос, что делать? Здесь на помощь могла прийти большая научно-техническая и бизнес - элита российской диаспоры. Но с ней никто не работает, а главное не создаёт условий для её эффективного использования, как это делают Китай и Индия. А ведь только с их помощью можно достичь перелома в научном и прежде всего инженерном образовании.
Не пора ли наконец и в России переходить от слов к делу?!