Вернуться к обычному виду



Блог Олега Фиговского - Сообщения с тегом "модернизация образование"

  
  • Архив

    «   Декабрь 2019   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
                1
    2 3 4 5 6 7 8
    9 10 11 12 13 14 15
    16 17 18 19 20 21 22
    23 24 25 26 27 28 29
    30 31          
Фиговский Олег  Львович

Блог Олега Фиговского

Автор: Фиговский Олег Львович

Prof. Oleg L. Figovsky is the founder, Director R&D of International Nanotechnology Research Centre “Polymate” (see at: http://www.polymateltd.com/), where he is carrying now many research works in nanostructured corrosion resistant composite materials and protective coatings based on polymer and silicate matrix. In 1982 he elaborated the first nanostructured anticorrosion composite materials based LG-matrix, where nanoparticles are forming during technological process by hydrolysis of TFS. Last his elaborations are nanostructured nonisocyanate polyurethanes, nanocellulose and nanocomposites based on epoxy-rubber binders.
Novel nanotechnologies invented by prof. Figovsky were a base for establishing a few of industrial production in USA, Canada, China, Russia and Israel.
He is also the President of IAI (Israel), member of European Academy of Sciences, Foreign Members of two Russian Academies of Sciences (REA & RAACS), the chairman of the UNESCO chair “Green Chemistry”. For few of his inventions in nanotechnologies he received gold and silver medals at the IENA-98 (Nurnberg, Germany).
From 1999 he is the editor-in-chief of the journal “Scientific Israel – Technological Advantages”, from 2008 – of the “Open Corrosion Journal” and from 2010 the journal "Resent patents on Corrosion Science".
In 2006 he received the Gold Angel Prize at the “Genious-2006” exhibition and in 2007 NASA Nanotech Briefs®’ Nano 50™ Award, Prof. Figovsky had many times keynote lectures, including for National Investment Banking Association (see at: http://www.nibanet.org/Figovsky-slideshow.html
For last ten years prof. Figovsky was a chief scientific adviser for 3 investment institutions.
Prof. Figovsky is now Director R&D of US investment and transfer technology company “NanoTech Industries, Inc.” (see at: http://www.nanotechindustriesinc.com/index.php). Prof. Oleg L. Figovsky has more than 500 patents and has published and lectured extensively. He is one of authors of the Encyclopedia of Surface and Colloid Science, (http://www.dekker.com/sdek/issues~db=enc~content=t713172975)
Prof. Figovsky was elected as a Presidium member of Russian Nanotechnology Society (2008). During last a few of years prof. Figovsky carrying his reviews as an expert of Israeli Ministry of Industry & Trade (BASHAN program), European Committee (7 framework program) and RusNano (Russia). He is a honorary professor of Voronezh University (VGASU) and Kazan State National Research Technical University. In 2009 prof. Figovsky became the VIP-expert of Russian Foundation for small and middle business.
Web-site: http://figovsky.borfig.com/


Олег Фиговский. В продолжение дискуссии

Олег Фиговский,
академик Европейской академии наук,  директор R&D of INRC Polymate (Израиль)  и Nanotech Industries, Inc. (США),  почетный профессор КТТУ им. Туполева и ВГАСУ
В продолжение дискуссии


  Три дня тому назад была опубликована моя статья "Обсуждение путей модернизации России и её образования". Для меня было совершенно неожиданно, что ею заинтересовались многие в России, на Украине и даже в США и Германии. Выдержки из неё даже были посланы в Президиум Академии наук России.
  В продолжение дискуссии я хотел бы высказать кратко своё мнение по проблемам, которые наиболее часто упоминают мои корреспонденты.
  О технопарках. На мой взгляд – это правильная идея, проблема в основном в объёме первичного финансирования. Сегодня в Израиле на первичную стадию проекта в технологической теплице даётся до 500 тыс. долларов, причём 80% финансирования даёт государство в виде ссуды, возвращать которую надо только в случае коммерческого успеха  компании. В России, как справедливо отмечает проф. МГУ имени М.В. Ломоносова Михаил Мельников, "одни работают как свечные заводы, и это не худший случай, потому что они что-то производят. Там работают люди, приобретают квалификацию, выпускают продукцию, которая востребована, но её качество и уровень я пока не обсуждаю. С другой стороны, есть технопарки, представляющие собой просто офисные помещения, и это классика жанра. Там работают деловые люди, но они не имеют отношения к развитию науки и техники, они просто зарабатывают деньги. Важно, какие задачи ставят перед технопарком, как используется интеллектуальная собственность". В это время, например, в США наиболее крупные технопарки, университеты, такие как Стэнфордский или Массачусетский институт технологий, зарабатывают не менее 1 миллиарда долларов в год. Израильские "старт-ап" компании зарабатывают совокупно также не менее 1,5 миллиарда долларов в год. "Это другой уровень работы, это другой мир. Конечно, и (в России) так работают, например IT-компании. Эта область бизнеса нашла себя: малая материалоёмкость и большой интеллектуальный вклад. Другое дело, если вам нужно что-то произвести, подготовить всю разрешительную документацию, пройти все цепочки согласования. Советская наука была замечательная, когда надо было решить задачу, то она решалась, но без учёта затрат – мы были воспитаны в таком духе". Проф. МГУ Михаил Мельников приводит далее такой пример: "На Международном салоне изобретений в Женеве мы выставляли прибор, а наши соседи по стендам тайваньцы – компьютерную игру. Мы уехали оттуда с серебряной медалью, а они с миллионом долларов. Это было наше первое острое ощущение от мира коммерциализации научных результатов, мы почувствовали разницу в целях и психологии, об этом не надо забывать".
  Или пример из моей деловой практики. На международной выставке изобретений в Нюрнберге моя научно-исследовательская израильская компания " Polymate" получила золотую медаль; уже через месяц инвестиционная американская компания приобрела мой патент за более полумиллиона долларов и сегодня этот продукт (неизоцианатные полиуретаны) производят в США, Канаде и Израиле в промышленном объёме.
  Также проф. Михаил Мельников справедливо отмечает: "В нанотехнологиях, например, то, что будет сделано сейчас, было уже запатентовано в последние лет десять, но по разным причинам не было использовано и доведено до технологического уровня. Если тщательно проанализировать патентные ресурсы в области наноотрасли за последние 5-7 лет, то, я думаю, вы получите информацию о том, что нового будет произведено в ближайшие пять лет в этой области".
  И опять сошлюсь на свой опыт реализации нанотехнологий: промышленность начинает производить наши запатентованные нанотехнологии где-то в диапазоне 4-6 лет с момента подачи заявки на изобретение. Поэтому мы и создаём по 3-4 новых патентуемых материала и способа в год как реальный задел для последующего производства.

  О молодых ученых в России. Интересные мысли высказал Нобелевский лауреат 2011 года израильский профессор Даниэль Шехтман. Говоря о великолепных русских учёных от отметил: "Практически все, кого я знаю, относятся к старшему поколению. Я не знаю никого из молодых ученых в России. Я не рискну сказать, что их нет. Но я их не знаю. Россия в прошлом была одним из столпов мировой науки. И она должна снова занять это место. Но для этого надо выделять серьезные ресурсы на развитие науки. Причем начинать надо с самых ранних стадий. В этом году мы запустили в Израиле новый проект – обучение основам науки детей в возрасте пяти-шести лет. Пока что мы занимаемся этим в Хайфе, при поддержке мэрии, но скоро надеемся распространить наш опыт дальше. В таких городах, как Хайфа, проще, потому что уровень образованности населения в среднем выше. Мы пытаемся привить детям основы логического, рационального мышления. Начинаем с самого простого – с измерения предметов. Вот лежит диктофон. Он около 15 сантиметров длиной. Откуда мы это знаем? Потому что можем взять и измерить его рулеткой. Эта вещь тяжелая, эта – легкая. Что это означает? Что мы можем измерить их вес и сравнить. Вот холодная вода, вот горячая. Чем они отличаются? У нас есть термометр! Мы можем взять его и точно измерить температуру воды в градусах. Вот перед нами твердое тело, вот жидкость, а вот газ. Можем ли мы превратить одно в другое? Конечно можем! Нагреть лед с помощью свечи, чтобы он растаял. Затем вода испарится и превратится в газ. А потом влага конденсируется, снова станет жидкостью, замерзнет и опять станет твердым телом. Все это мы элементарно можем показать пятилетнему ребенку. Показать, как устроен мир! И таким образом мы открываем для него путь в науку уже в возрасте пяти лет. Конечно, это лишь крохотная часть нашей программы. Мы активно привлекаем к участию в этом и родителей – агитируем, чтобы они водили детей в наши научные классы".
  Так как я сам живу и работаю в Хайфе, то могу на примере своих детей, а теперь и внуков, видеть, как плодотворно этот проект работает на воспитание будущих ученых.

  Об инженерном образовании. Необходимо понять. Что надо поднять уровень технического творчества детей и молодёжи. Во многом опыт Советского Союза, имевшего сеть домов и дворцов пионеров и школьников, утерян, и надо восстанавливать это, но уже на новой современной научной базе. Я с восхищением вспоминаю посещение такого дворца науки и технологии в Финляндии. И в моей Хайфе есть современный интерактивный музей науки и технологии, который размещён в здании, прежде занимаемом Израильским технологическим университетом – Технионом; где сейчас можно ознакомиться с мировой премьерой стерео-выставки «101 изобретение, которое изменило мир». ( Путешествие во времени по следам исторических изобретений – от каменного века до эпохи Интернета)
…Люди во все века стремились совершенствовать свою жизнь во всех ее аспектах. Изобретения рождались из насущной необходимости и случайного стечения обстоятельств, но при этом они влияли на мироустройство в целом.
Восемь ведущих музеев науки мира, в том числе – израильский Музей Науки, Технологии и Космоса МАДАТЕК-Хайфа, отобрали 101 изобретение, которое, с одной стороны, было прорывом в своей области, а с другой - изменило облик всего человечества. История этих выдающихся изобретений, представлена в суперсовременном формате на этой выставке. Вы входите в виртуальную машину времени и попадаете в другую реальность, где предметы и действия настолько натуральные и живые, как будто бы вы сами пишете историю науки… Своими глазами вы увидите, какие изобретения реально изменили мир, как это произошло и кто стоит за кулисами научных открытий.
Мультимедийная выставка «101 изобретение, которое изменило мир» работает с помощью инновационной системы SENSORY4, которая включает в себя десятки HD-проекторов, экраны последнего технического образца и сложные цифровые системы объемного звука. Все это создает мульти-сенсорное восприятие экспозиции, вы как будто физически погружаетесь в прошлое, и это - незабываемые впечатления! И это позволяет с детства развивать инновационное мышление.
  Подготовка инновационных инженеров крайне необходима, о чём я уже многократно писал. И "лёд тронулся" – уже в сентябре 2012 г. Израильские ученые прочтут лекции по теме "Введение в инновационный инжиниринг" в рамках Открытого Университета Сколково в Томске.

О.Л. Фиговский, Обсуждение путей модернизации России и её образования

О.Л. Фиговский,
академик Европейской академии наук,
зав. кафедрой ЮНЕСКО "Green Chemistry"

Обсуждение путей модернизации России и её образования

  Развитые экономически и технологически страны мира перешли к принципиально новому типу развития экономики, – инновационному, характерными особенностями которого является широкомасштабное внедрение в производство научно-технических разработок и трансфер высокопродуктивных технологий с целью их коммерциализации, которая становится причиной прогрессивных технологических изменений реального сектору экономики, структуры сферы потребления и повышения конкурентоспособности национальной экономики в целом. Определяющими факторами инновационного развития экономики становятся интеллектуальные ресурсы как знания и квалификация человека, введенные в хозяйственный оборот инновационных процессов объекты прав интеллектуальной собственности, а также инвестиционные и информационные ресурсы.
  Экономический рост всех экономически и технологически развитых стран мира таких, как США, страны «ядра» Европейского Союза, Япония, ряда стран Юго-Восточной Азии достигнут на основе распространения инновационных процессов в реальном секторе экономики. Особенно, убедительно об инновационном факторе развития экономики и общества свидетельствуют достижение в короткий исторический период (20-30 лет) высоких темпов экономического роста ряда стран Европы как Ирландии, Финляндии, а также стран Юго-Восточной Азии, в частности, Малайзии, Южной Кореи, Сингапура и других.
  Для современного состояния прогресса развитых экономически и технологически стран мира характерным является достижение фазы постиндустриального общества и пятого технологического уклада, ключевыми технологиями которого является биотехнологии, энерго-, ресурсосберегающие и экологически безопасные технологии, информационные и телекоммуникационные технологии, микроэлектроника, новые материалы.
  В развитых экономически и технологически странах мира инновационная деятельность обеспечивает постоянный рост валового внутреннего продукта, рост производительности труда и конкурентоспособность национальной экономики, а вместе это позволяет внедрить высокие социальные стандарты для населения. По мировым данным в развитых странах мира технологические  инновации обеспечивают почти 50 процентов эффективности рыночной экономики и до 80% прироста ВВП. Можно утверждать, что именно степень  развития и динамизм инновационно-инвестиционных процессов формируют в современных условиях стратегическую основу устойчивого экономического развития.
  Поэтому стержневым приоритетом экономической политики всех развитых стран определена инновационная политика, которая направлена на создание институционных и финансово-экономических принципов стимулирования и поддержки развития инновационной деятельности на базе новейших достижений научно-технического прогресса в стране и мире.
  Как пишет в своей монографии проф. В. А. Гусев, центральной проблемой при разработке стратегического курса политического руководства страны всегда возникает вопрос общественного развития, которое включает своей стержневой составляющей задание реализации экономического развития. В зависимости от успехов решения этого задания зависит общественный прогресс, национальная безопасность страны и ее авторитет в международном сообществе. Априори это требует от властных структур, политической элиты разработки концептуальных принципов и модели развития, а также определения средств их внедрения, которые вместе составляют конструкцию государственной политики.
  Обсуждая пути развития российской инновационной корпоративной политики, Сергей Белоусов, старший партнер венчурного фонда RUNA CAPITAL, отмечает, что даже в такой области как IT, иностранный цикл занимает там 5-10 лет, чтобы компанию превратить в какую-то более-менее разумную компанию, нужно порядка 10 лет. "Мне кажется, что если говорить о каком-то прорыве, то можно либо разгонять то, что уже хорошо едет, например, взят ту же самую область IT, так или иначе, я думаю, капитализация среднего и крупного размера российских IT-компаний – это несколько десятков миллиардов долларов. Мне кажется, что если этой областью заниматься, то за следующие 5-10 лет эта капитализация может вырасти больше чем в 10 раз, и соответствующие обороты могут вырасти больше чем в 10 раз. И они, собственно, растут. И вот этот провал, который возник в науке, единственная область науки, где он не так сильно отразился – это математика и компьютер сайнс, потому что там просто не нужно большой материальной базы для того, чтобы заниматься наукой. В России все равно получали филдсовские медали математики, Россия выигрывала огромное количество олимпиад по программированию. И вот в этой области есть какой-то прорыв. И есть надежда на то, что будет существенная часть экономики будет оттуда происходить. Мне вот кажется, например, в России может быть 10% экономики из информационного сектора. Сейчас, насколько я знаю, это и из IT, сейчас это 3,5%".
  Однако в других областях индустрии реальная ситуация не так многообещающа. Например, ожидать какого-то прорыва в автомобилестроении не приходится. И здесь проблема ещё и в том, что большинство учёных близки к пенсионному возрасту. В частности, Александр Кондрашов, управляющий директор РОСНАНО, отмечает, что есть провал поколения 90-ых. В 90-ых никто не шел в науку. И точно так же не развивались предприятия с точки зрения науки и техники. И во многом это и предопределило то, что мы потеряли определенный технологический уклад, определенный этап развития технологического уклада. Решить эту проблему можно только одним образом – строить новые предприятия и строить их по технологиям текущего дня или даже следующего дня. Можно модернизировать тот же самый «АвтоВАЗ». Поверьте, это будет дороже, дольше и менее эффективно.
  Интересный анализ состояния российской науки проводит Юрий Кирпичёв; он пишет, что один из распространенных мифов – о величии русской науки. Действительно, в СССР после войны большая наука появилась, строились Академгородки и реакторы, ускорители, радиотелескопы и спутники. Но все же это была не русская, а советская наука, то есть русско-еврейско-украинская и т.д. В 2009 же году вклад России в мировую науку и разработки составил 2 процента – в соответствии с долей ее населения в мире. Эту цифру назвал главный ученый секретарь Президиума Российской академии наук академик Валерий Костюк, выступая на ежегодном общем собрании РАН. Он добавил, что вклад США в мировую науку в 2009 году оценивается в 35 процентов. Иными словами, американская наука мощнее в 17 раз, а в пересчете на душу населения в восемь раз эффективнее! Кроме того, Костюк отметил продолжающийся отъезд ученых из страны, тогда как за последние 10 лет в США, Евросоюзе и Китае число ученых увеличилось в разы. Кстати, на общем собрании РАН присутствовали около 1200 человек, в том числе более 500 действительных членов академии и 700 членов-корреспондентов. В США академиков нет, но это не мешает стране уверенно лидировать в науке, что отражается количеством американских нобелевских лауреатов. Россия на далеком девятом месте, едва опережая Канаду. Любопытно, но и в отношении числа русских и американских нобелевских лауреатов наблюдается тот же коэффициент 17, что подтверждает выводы ученого секретаря РАН…
Иными словами, всемирное признание класса советской науки не нашло отражения ни в количестве нобелевских лауреатов, ни в рейтингах ученых. Вы скажете, что во времена СССР железный занавес отсекал советских ученых от участия в свободном научном соревновании? Но, во-первых, в этом и заключаются проблемы России – кто ей мешал жить в мире, кроме нее самой? А во-вторых, исключала советскую науку из мировой главным образом патологическая закрытость самого коммунистического социума вообще и передовых разработок в частности, особенно военных, наша секретность, доведенная до абсурда и зачастую тормозившая саму науку и ее приложения.
  Но и сегодня, констатирует Юлия Латынина, "из России бегут люди. Кто может, бежит сам. Кто не может, вывозит детей и родителей. Им кажется, что в современной России жить нельзя. Зарабатывать деньги, кстати, можно. Более того, нигде в мире нет таких норм прибыли как в России. Но вот жить нельзя. Страна, несмотря на то, что она очень сильно продвинулась по сравнению с Советским Союзом, когда сравниваешь ее с тем, что происходит в других странах, ты видишь, что Россия – страна третьего мира с точки зрения инфраструктуры и безопасности. Нет нормальных школ, нет больниц, университетов. Любое соприкосновение с государством требует денег, нервов, бумаг, все больше. Причем, буквально любая часть свободного жизненного пространства заполняется бюрократическими инструкциями. Вот, как в запертой комнате кислород вытесняется углекислым газом".
  Проблемы высшего образования в России, определяющие развитие страны,  обсуждались на встрече председателя Правительства Российской Федерации Д.А. Медведева с экспертами «Открытого Правительства», где рассматривали закон об образовании и государственную программу «Развитие образования на период с 2013 по 2020 год». Выступая на этой встрече, Л.Н. Духанина, директор центра образования «Наследник», сказала, что с её точки зрения, закон обязан решить три основные задачи: – "Стабилизация: как обеспечить социальную справедливость и социальную стабильность в сфере образования. Вторая задача – это модернизация. Как привести систему образования в соответствие с новыми требованиями времени и социальными условиями? Как закрепить современную модель образования? И третья задача – задача опережающего развития. Как обеспечить опережающее развитие в условиях нового социокультурного и технологического уклада? Вот, насколько успешно нынешняя версия законопроекта решает эти задачи".
  Другой участник встречи, И.Д. Фрумин (научный руководитель Института развития образования Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»), остановился на программе развития образования в контексте международных вызовов, " – потому что надо понимать, что до сих пор мы пока не выходим на долю ВВП, которая идёт на образование, по сравнению со странами-конкурентами. У нас есть проблемы с качеством в ряде сегментов, что подтверждается соответствующими международными исследованиями. Наши университеты в недостаточной степени представлены в лидерах мировой университетской системы. Поэтому нам представляется, что основная цель госпрограммы, как она там сформулирована (а именно акцент на качество, достижение нового качества, при условии, конечно, сохранения достигнутой доступности), - адекватна, потому что она отвечает на такие сегодняшние проблемы, как определённая архаичность целого ряда элементов нашей системы, на неудовлетворённость работодателей и части населения. Мы конкурируем реально глобально по качеству. Ещё раз хочу подчеркнуть, по доступности мы находимся в лидерах, в том числе по доступности высшего образования, это очень важное достижение. Единственное, где у нас есть проблема с доступностью, это дошкольное образование, там есть планы по решению. Но теперь надо строить, с нашей точки зрения, на этом достижении стратегию выхода на конкурентоспособное качество, с этой точки зрения в госпрограмме предложены точные подходы. Пожалуй, это первый документ – мы были рады увидеть, – который так серьёзно оценивает такие механизмы, как поддержка инициативы, инновационные сети, конкуренция как механизмы достижения вот этого нового качества. При этом очень важно, и мы с Вашим присутствием несколько раз это обсуждали, что речь идёт не только о том, чтобы вытащить лидеров. Госпрограмма предусматривает специальную поддержку того сектора, который у нас западает, – это и слабые школы, и слабые вузы, отстающие колледжи и так далее. И поэтому то, что там предполагается реструктурировать сети соответствующим образом, чтобы каждый ребёнок не просто мог в какую-то школу пойти, а пойти в хорошую школу или учиться в надёжном хорошем университете – это очень важно. Но вот теперь начинаются некоторые «но». Во-первых, с нашей точки зрения, в некотором смысле госпрограмма – оптимистичный документ. Мы можем, конечно, проводить конкурсы, но есть ли у нас реальный потенциал победителей. То есть мы можем раздавать призы, но, честно говоря, в ряде наших конкурсов надо не присуждать ни первую и даже ни вторую премию, потому что сам потенциал таких конкурсных заявок часто оказывается недостаточно сильным. В программе этот вопрос надо специально рассмотреть, потому что, когда мы говорим о спросе на инновации, то мы как бы предполагаем, что предложение уже есть, а его надо ещё выращивать. Важно также то, что в таком длинном документе, длинном проекте, как госпрограмма до 2020 года, конечно, надо предусмотреть механизмы оценки результативности. Сегодня они не предусмотрены. Это необходимо сделать.
Конечно, если мы полагаем, что двигателем развития системы образования становится инициатива, то ключевым вопросом становится вопрос о лидерах – лидерах на региональном уровне, на муниципальном, лидерах университетов и так далее. В этом смысле развитие лидерского потенциала также должно быть сильнее отражено. И целый ряд очень важных задач, которые сформулированы в госпрограмме, могли бы точнее быть прописаны с точки зрения механизма. Например, госпрограмма предполагает серьёзные вложения в привлекательность учительской профессии, профессии преподавателя, но там реально не заложены механизмы кадрового обновления. А это такая не невинная штука, к этому надо отнестись честно и серьёзно, потому что мы можем, особенно в короткой перспективе, вместо того чтобы добиться обновления, добиться резервации, если просто повышаем зарплаты. Та же реструктуризация сетей: надо яснее и точнее прописать модели, чтобы не начинать просто объединять что-нибудь ради объединения или, наоборот, закрывать что-нибудь ради закрытия".
  Депутат Госдумы О.Н.Смолин обращает внимание на то, что с призовых позиций в образовании мы откатились: – "Добавлю – и продолжаем, причём показатели ухудшаются. Иностранные фирмы говорят, что мы утрачиваем наше основное конкурентное преимущество – высококвалифицированную рабочую силу. В 2011 году Солнце признали спутником Земли 32% опрошенных граждан России, в 2007-м было 28% – по проценту в год спускаемся вниз. Даже мои оппоненты признают, что 20% старшеклассников функционально неграмотны, то есть в смысле грамотности чтения: текст читать могут, а понять не способны. Поэтому мы призываем задуматься: а правильно ли реформируемся, если показатели реально ухудшаются? Мы использовали опыт закона об образовании 1992 года, одного из наиболее продвинутых,и социально-демократические ценности, то есть социальные гарантии и ценность свободы. Международный опыт показывает, что уровень расходов на образование для стран, планирующих модернизацию, должен быть не ниже 7% от валового внутреннего продукта. В России по официальным данным – 4,2%, по данным Счётной палаты (доклад давности несколько лет) – 3,5%. В Бразилии сейчас 5,3%, планировали 8% в ближайшее время, а теперь решили выйти на 10% от валового внутреннего продукта. Бразилия – страна БРИКС, то есть такая же примерно, как мы. Это значит, что в Бразилии, мы надеемся, модернизация пройдёт успешно. Мы предлагаем не такой рост, как в Бразилии, но не менее 7%, то есть минимально допустимый уровень расходов от валового внутреннего продукта. В начале XXI века все налоговые льготы для образования, или почти все, отменили, теперь часть вернули, но мало. По данным наших экспертов, российскому вузу компьютер, с учётом налоговой политики, таможенной политики и посредников, обходится почти в 2 раза дороже, чем, например, германскому".  
  В своём заключительном слове Д.А. Медведев говорит: – "Начну с общего. Ухудшается ли ситуация в образовании? Вы знаете, мне кажется, на этот вопрос любой разумный человек не может ответить абсолютно категорически. Она и ухудшается в чём-то, и улучшается, потому как, все мы понимаем, что ещё 5–7 лет назад в образовании было существенно меньше денег, и всё-таки ситуация была гораздо более сложной. И по настроениям педагогов, и по возможности приобрести что-то для школ, дать какие-то качественные примеры, просто использовать технику – в этом смысле ситуация становится лучше. Про Болонский процесс тоже у меня разные ощущения от того, как у нас это всё проходит. С другой стороны, это всё равно мейнстрим, нам всё равно от этого не уйти. Другое дело, что я не могу вас не поддержать в одном: зачастую уровень подготовки человека, который прошёл через специалитет, в принципе существенно выше, чем уровень бакалавра и даже магистра. Но это касается не всех специальностей, это касается всё-таки в большей степени инженерных профессий и естественно-научного цикла".
    Рассматривая проблему заимствования зарубежного опыта, проф. Тимур Палташев, ранее работавший в США и вернувшийся недавно в Россию, всвязи с получением федерального гранта, замечает, что в России в предыдущие годы реальной инженерией и технологиями никто заниматься не хотел, чиновники считали, что привлечение иностранных компаний в эти технопарки решит все проблемы. Успех был там, где вмешательство федерального центра было минимальным – в Татарстане и Томске, в остальных всех проектах результат был крайне сомнителен, включая Санкт-Петербург.  Поэтому в чистом виде ничего перенимать из Кремниевой Долины невозможно.  Нельзя прожить чужую жизнь повторно, тем более в абсолютно других внешних условиях. Это аксиома, которую постоянно пытаются опровергнуть российские либералы и связанная с ними коррумпированная элита. Отсюда весь официальный и газетный бред про Сколково, как «российскую Кремниевую долину» и двигатель модернизации экономики. Это было бы смешно, если бы не изрекалось из уст зам. главы АП РФ и поддерживалось многими десятками миллиардов рублей, принадлежащих российским налогоплательщикам. Строительство технопарка «Сколково» в виде «налогового рая» для иностранных компаний с моделью «Разработка в России - Производство и Продажи за рубежом» означает официальную поддержку превращения России в «интеллектуальную колонию» в дополнение к сырьевой, которой по факту она является для стран Запада и ЮВА.  Даже Тайвань в 1980-е годы не пошел на такую колониальную модель, не говоря о Южной Корее, которая близко не допускает ТНК в высокотехнологичную экономику своей страны. И результаты не заставили себя ждать, обе страны являются лидерами в электронной и других отраслях промышленности, создав мировые бренды, которые активно теснят американских, европейских и японских конкурентов.
Опыт должен анализироваться, должна быть восстановлена логика действий людей, вовлеченных в эти проекты, проанализированы конечные результаты в рамках конкретных внешних условий. Далее, исходя из планов собственного развития, нужно искать свои способы достижения искомых конечных результатов для своего уникального комплекса внешних условий. Причем способы достижения того же самого конечного результата могут отличаться разительно, как отличался атомный проект Лаврентия Берии от американского проекта «Манхэттен».
   Оценивая скептически проект Сколово и деятельность Роснано, проф. Тимур Палташев, в часности, обращает внимание на то, что «Сколково является чисто имиджевым и имитационным проектом, практическая польза есть только совершенно конкретным людям ближнего круга, бизнес-школе Массачусетского Технологического Института (МТИ), которая получила многомиллионный долларовый контракт на создание Сколковского технологического университета, и конечно, строительной индустрии, которая осваивает многие десятки миллиардов рублей из средств российских налогоплательщиков.  Тех людей, которые затевали этот проект, можно назвать «кремлевскими мечтателями», но мировая наука и технологии не работают по законам московской «тусовки шоу-бизнеса и PR», которые в значительной степени пытаются применить к развитию технологий в России. Поэтому с точки зрения эксперта, я считаю этот проект просто крупномасштабным актом вредительства и предательства национальных интересов. Никто и никогда в мировой истории не обучал своего геополитического соперника всем премудростям современных технологий, и не надо считать американцев явными дураками, которые нарушат этот закон. Бюджет они освоят безусловно, а в обмен будет та же самая имитация кипучей деятельности. Им, безусловно, нужны мозги наших детей и их будут готовить для обслуживания интересов ТНК, причем сейчас пока нет российских вузов, особо желающих делиться своими талантливыми студентами со Сколково. Надеюсь и не будет.  Кроме этого, есть очень важный момент в проектной деятельности структур Сколковского технологического университета, который вместе с МТИ ведет сбор проектных предложений по всей России с обещанием отобрать лучшие и профинансировать по стандартной принятой в США двухступенчатой схеме (разработка развернутого предложения –> фактическое исполнение работы). Причем все материалы анализируются зарубежными экспертами и решения принимаются также непонятно кем. Так как требуются только предложения в области технологий, то возникает проблема утечки за рубеж конкурентам идей и передовых разработок на их самой ранней стадии. В дополнение, сильно облегчается работа аналитикам заморских спецслужб в области научно-технической разведки. Поэтому моя рекомендация не посылать в Сколково ничего, что может быть впоследствии использовано против российской науки и инженерии. Я уже не говорю о возможностях практически колониального манипулирования развитием технологий в России.  РОСНАНО в целом имеет крайне опосредованное отношение к развитию технологий, так как это в первую очередь финансовая структура, построенная на деньги налогоплательщиков лично для господина Чубайса и его «птенцов» (см. историю создания). Удивляют колоссальные размеры зарплат (даже по американским меркам) в организации, которой фактически владеют налогоплательщики. При этом штат крайне избыточен по сравнению с аналогичными инвестфондами в других странах, оперирующих сходными объемами инвестиций. В США такое было бы абсолютно невозможным и оказалось бы под жестким контролем Конгресса и правительства.  Потом надо учитывать особенность термина «нанотехнологии», который в значительной степени является собирательным, и попавшим в модный тренд в последние пять лет для раскрутки бюджетного финансирования. Сейчас весь этот психоз на Западе прошел и все вернулось на круги своя, любая традиционная отрасль просто получила приставку нано-, если использует микро- и наноразмерные устройства и компоненты (микроэлектроника стала наноэлектроникой, например).
   Базируясь на своём опыте и на моей конструктивной критике Роснано, я никак не могу согласиться с весьма не корректными заявлениями проф. Тимура Палташева, который, на мой взгляд, излишне драматизирует ситуацию.
     Важный вопрос в своей статье "Технонаучный оккультизм и дискурс капиталиста" поднимает Виктор Мазин. Он пишет: – "Научный дискурс занимает сегодня место дискурса религиозного. Во всяком случае, он вызывает у подавляющего большинства людей безусловное доверие. Начало фразы «ученые доказали, что…» уже свидетельствует о достоверности следующего далее высказывания. Это начало взывает к вере, превосходящей всякое знание, к вере, структурирующей сегодня социальные связи. Это начало обращено к религиозной вере в позитивное знание и действует как магическое заклинание. Именно через такое заклинание в интернете распространяются любые соображения, немедленно обретающие статус «подлинно научного факта». Достоверность такого рода факта принимается, не оставляя пространства для каких-либо, даже малейших сомнений. «Ученые доказали» – последний легитимирующий достоверность аргумент любой полемики. О чем тут спорить, раз ученые уже доказали!"
  Далее он отмечает: – "Технонаука не просто делает открытия, она не просто готова изменить человека, его жизнь, его представления, его аффекты, но нацелена на продажу этих самых изменений. Например, для приворота животного-человека достаточно купить извлеченный из крови собак и лошадей гормон окситоцин. Таким образом, технонаучно-оккультный дискурс являет собой вариант дискурса капиталистического. О господстве технонауки свидетельствует сплетение двух дискурсов – университетского (научного) и капиталистического. Несмотря на то, что дискурс господина проложил путь дискурсу капиталиста в XIX веке, все же именно дискурс университета служит образцом сегодняшнего капитализма. Неудивительно, что раздаются призывы вновь развести их в стороны. Ален Бадью, например, уверен в том, что наука как творчество несоизмерима с технической полезностью, что наука может быть высвобождена из капиталистического engineering’а".  
  Интересный проект, во многом аналогичный «Сколково», осуществляют в Италии, где в Лигурии – маленькой провинции со столицей в Генуе – было решено построить Итальянский институт технологий (ИИТ) – проект, который должен перевернуть всю итальянскую науку и «научить» итальянцев работать «по-западному». Проблемы итальянской науки вызывают устойчивое дежавю: низкие зарплаты в университетах, постоянные ставки и следующий за ними дефицит позиций для молодежи, устаревшее техническое оснащение, недостаток мобильности. Все это провоцирует не менее знакомую России проблему «утечки мозгов» (brain drain). Поэтому ИИТ призван стать первым в Италии форпостом современного устройства науки, принятого, например, в США, Британии, Германии и все более и более распространяющегося по миру – временные позиции, конкурентная среда, мобильность.
  Как пишет в обзорной статье корреспондент «Газеты.Ru» А. Борисова, в руководство института пригласили всемирно известных ученых – этнических итальянцев. Например, научным директором института (ответственным за выработку стратегии ведения научных разработок) был назначен физик Роберто Чинголани, работавший в Италии и Германии (под руководством нобелевского лауреата, первооткрывателя квантового эффекта Холла Клауса фон Клитцинга), занимавшего профессорские позиции в Японии и США. Сейчас его h-index – 51, при этом ему всего 52 года. Уже пять лет он является душой института и просто излучает жизненную энергию, уверенность в себе, новые идеи, стремление эффективно работать и привить лучшие научные достижения в молодом институте. Рецепт успеха института он видит в сочетании хорошего оснащения и строгого администрирования. «Сначала крупные инвестиции в инфраструктуру: достойные люди никогда не приедут в устаревшие лаборатории. Затем атмосфера соревновательности. Процедура оценки работ очень сильная и жесткая. У нас нет постоянных ставок, только временные. Но каждый ученый знает, что, если работаешь хорошо, получишь очень хорошую зарплату, а контракт можно очень быстро возобновить: возможное число продлений не ограничено. Должен сказать, что такие правила нельзя применять для научной системы всей страны: они слишком жесткие. Но я считаю, что у самого сильного центра должна быть именно такая система: она лучше и для науки, и для карьеры молодых и талантливых людей. Это как в спорте: когда человек молод и силен, ему 20 лет, 30 лет – он хочет соревноваться, и это хорошо для него. Но он переваливает за 40 и уже хочет стать тренером. Я понимаю это: я был спортсменом в прошлом. И то, что я делаю сейчас, очень сильно отличается от того, что я делал в молодости. Когда мне было 25, я соревновался, сейчас уже я «тренирую». Но молодые люди должны соревноваться, это открывает лучшие таланты, мотивирует лучшие силы. Результат первых пяти лет работы института впечатляет – около двух тысяч публикаций, 121 патент. Высокий уровень работ отмечают и ведущие научные журналы – статьи, помещенные на обложки журналов серии Nature, теперь с гордостью украшают коридоры института. Престижный научный рейтинг scimagoir.com в 2011 году назвал ИИТ в числе 8% лучших научных учреждений мира.
  Будем надеяться, что этот пример, как и ранее детально описанный мной пример Израиля, позволит в Сколково (и не только в Сколково) создать центры, чей рейтинг также войдёт в топ-лист лучших научных учреждений мира. Тем более, что число русскоговорящих ученых в различных странах мира намного превышает число италоговорящих.

Олег Фиговский. Научный прогресс – основа модернизации

Олег Фиговский,
академик Европейской академии наук,
зав. кафедрой ЮНЕСКО,
президент Израильской ассоциации изобретателей

Научный прогресс – основа модернизации

  В последнее время научные разработки в области нанотехнологий всё больше переходят в индустриальную фазу. Так, например, управление перспективных исследований Министерства обороны США (DARPA) учредило программу Living Foundries, направленную на применение в живых клетках методов промышленного производства. DARPA раздало семь грантов общей суммой $15,5 млн шести компаниям и учреждениям. В их числе давние фавориты ведомства Техасский университет в Остине и Калифорнийский технологический институт. Два контракта получил Институт Дж. Крейга Вентера. Программа призвана превратить медленную и запутанную генную инженерию в рациональный и стандартизированный процесс. Пентагон решил перестроить весь процесс от стадии проектирования до получения конечного продукта и его тестирования. Главное, чем сейчас должны заняться спонсируемые исследователи, – это описание «генетических модулей», то есть стандартизированных биологических единиц, из которых можно будет собирать нужные материалы. Это существенно ускорит темпы развития биоинженерии и сократит расходы. Управление требует научиться работать в десять раз быстрее и при этом производить более сложные системы.
  Успешный опыт работы DARPA привлёк внимание президента России Владимира Путина, который внёс в Госдуму законопроект о создании фонда перспективных исследований, заявив, что "период выживания для отечественной науки завершился". Выступая на общем собрании РАН, Владимир Путин пообещал увеличить финансирование науки с 300 млрд до 1 трлн рублей к 2015 году, посулил рост доходов ведущих ученых до «мирового уровня», а также отметил, что научные организации – и академия наук, и университеты – будут активно привлекаться для обеспечения инновационного развития компаний с государственным участием и модернизации оборонно-промышленного комплекса. "Ни для кого не секрет, как возникали иногда целые научные центры – в результате прямого оборонного заказа.
Мы будем поддерживать эти традиции: до 2020 года на гособоронзаказ будет выделено 20 трлн рублей", – заявил президент России.
  А еще в январе Рогозин применительно к будущему фонду употребил словосочетание «русская DARPA».  «В этой структуре, которая ни в коем случае не станет «вторым Сколково», будут работать всего 250-300 человек – ведущих специалистов в области военных технологий», – сказал он тогда. Подход DARPA к НИОКР отличается большой гибкостью и свободой. Менеджеры программ в научно-исследовательских управлениях министерства обороны часто имеют широкие полномочия в принятии решений о финансировании и взаимодействии с потенциальными заявителями, что может быть важным во время формирования научного плана исследований и концепции проекта. Менеджеры программ, как правило, коммуникабельны и восприимчивы к телефонным звонкам и электронным письмам, открыты для обсуждения исследования с потенциальными заявителями, насколько их предложения соответствуют требованиям агентства. Менеджеры программ также часто посещают научные и отраслевые профессиональные конференции, представляющие интерес для их управлений, – хорошее место для установления отношений.
  И ещё один пример успешной разработки – финансируемый DARPA беспилотный летательный аппарат (БЛА) Phantom Eye, использующий в качестве топлива жидкий водород, который совершил первый испытательный полет на базе ВВС США Эдвардс. С помощью двух винтов беспилотник разогнался до необходимой скорости и успешно взлетел в воздух, оторвавшись от специальной тележки, двигавшейся вместе с самолетом по взлетно-посадочной полосе. В течение 28-минутного полета беспилотник Phantom Eye поднялся до высоты 1244 метра и развил максимальную скорость в 62 узла. Это весьма скромно, с учетом того, что беспилотник, предназначенный для проведения операций по разведке и наблюдению (Intelligence, Surveillance and Reconnaissance, ISR), рассчитан на подъем до высоты почти в 20 километров. Максимальный полезный груз, который способен поднять в воздух Phantom Eye, составляет 204 килограмма, а запасов топлива на борту хватает для непрерывного нахождения аппарата в воздухе на протяжении четырех суток.
  И седьмом номере (2012) журнала "Знание – сила" были опубликованы две мои статьи, посвящённые проблеме модернизации России и подготовке инновационных инженеров. Эти статьи были прокомментированы проф. Георгием Малинецким, который пишет, что "Главный тезис О.Л. Фиговского, состоящий в том, что будущее модернизации России, развитие в стране сильного высокотехнологичного сектора экономики, переход от нынешнего «паразитирования на трубе» к инновационному пути развития, определят в конечном счете инженеры, представляется мне верным, глубоким и крайне важным. Однако аргументы наши различны, и логика представляется иной. О.Л. Фиговский часто оперирует международными сравнениями, деньгами, бюджетами, прибылями и расходами. Такова же логика многих решений нашего правительства. Однако во многих ситуациях деньги вторичны. Важна возможность дело сделать, пользу ближним принести, потребность решать ключевые для общества задачи. Космос и бомба, заточенные на оборону, были именно такими задачами. Если бы ученые и инженеры с ними не справились, то нас бы сейчас просто не было".
  Далее Георгий Малинецкий отмечает, что есть две важные задачи, без решения которых наше будущее не состоится. Просто общество, наши чиновники и СМИ вытесняют их из массового сознания. Во-первых, многое нам не продают и не продадут. Во-вторых, с тем, что продают, мы зачастую не умеем обращаться и не знаем, как справиться. Сплошь и рядом выпускники отечественных технических вузов не знают, как освоить импортное оборудование. И все чаще в дополнение к машинам, программам, установкам приходится «прикупать» и зарубежных специалистов. Продавать невосполнимые природные богатства за горсть стеклянных бус…Но и это не предел. На следующем уровне у лиц, принимающих решения, теряется понимание, что же надо покупать. Вспомним сюжеты, которыми радовали российские генералы в последние годы. Французские корабли, английские винтовки, итальянские бронетранспортеры, списанные голландские танки немецкого производства… Сейчас очень важно открыть глаза и осознать происходящее. Деньги вторичны. Их можно сравнить с бензином. Если машины нет, то поехать не удастся, сколько бы бензина ни купили. Мы так и останемся на месте, а бензин, скорее всего, разворуют. Недавно в передаче Анны Урманцевой «Мозговой штурм» собрали многих ведущих экспертов, чиновников и ученых, причастных и к самому проекту «Фобос-грунт» и соответственно к его провалу, причины которого обсуждались. Деньги – есть, и немалые, финансирование космической отрасли за последние годы увеличились в несколько раз. Элементная база – импортная в космическом исполнении или отечественная, прошедшая многократную проверку. Научные идеи – мирового уровня. Организации – те самые, которые обеспечили прорыв нашей страны в космос. Ахиллесовой пятой оказались инженеры. Должного уровня и в достаточном количестве. Которых надо выращивать много лет и квалификация которых представляет национальное достояние. Которые должны были сказку сделать былью… Именно это и говорили в передаче руководители наших космических институтов! И то, что это понимается, обсуждается, декларируется, уже важно. Ведь трудно лечить болезнь, не поставив диагноз.
  Но именно проблемы подготовки инновационных инженеров в Российской высшей школе я и поднимал ранее. Нами (проф. Олег Фиговский и Климентий Левков) разработан специальный курс "Innovative engineering", который будет читаться на инженерных факультетах университетов России в рамках Открытого университета Сколково. Георгий Малинецкий справедливо пишет и о резком снижении числа студентов, обучающихся по инженерным специальностям в российских университетах.
  Хотелось бы здесь рассмотреть ситуацию в университетах США, где можно изучать, например, различные виды искусства, что для России нетипично. Однако значительную роль в американском высшем образовании играют политехнические и технологические институты, как например, Массачусетский технологический институт (MIT) и Калифорнийский технологический институт (CalTech). Как пишет в своей статье доцент В.М. Хуторецкий, – "Качество обучения в лучших вузах США очень высокое. Поэтому в 2010 году в США училось 723 000 иностранных студентов, на 32% больше, чем 10 лет назад. Они составляли 2,5% соискателей степени бакалавра, 10% – магистра и 33% аспирантов. Качество обучения падает с рангом, и в массе университетов низшего уровня оно вполне посредственное хотя бы потому, что подготовка основной части школьников слабая, особенно по математике. Взгляд на это у американца простой: несколько тысяч самых-самых можно отобрать из того, что есть, а Эйнштейнов завезем", что показывает большое количество учёных из России на инженерных факультетах престижных университетов США. "Учебная нагрузка, – продолжает Хуторецкий, – разнится в разных вузах и сильно зависит от выбора студента. Чтобы считаться очным студентом, занятым полный день, учащийся должен присутствовать на занятиях 12 часов в неделю. Тогда он может претендовать на получение государственной помощи. Обычно студент набирает себе четыре курса (предмета) в семестр, реже пять, как исключение – шесть. Разница в числе часов посещения с российскими университетами восполняется в США обязательностью подготовки к занятиям. Здесь на каждый час в аудитории принято два-три часа заниматься самому".
  Важно отметить широкие возможности для самостоятельной работы американского студента, которому доступна любая литература по специальности, в то время как в российских университетах это является большой проблемой. Американские специальные энциклопедии – это источник, постоянно восполняемый данными. Я, например, как автор 3 статей 7-томной Encyclopedia of Surface and Colloid Chemistry, обязан их дополнять каждый год и поэтому каждый обладатель печатной версии энциклопедии получает ежегодно новый её вариант в электронной форме.
  Далее В.М. Хуторецкий отмечает существенную разницу в системе образования США и России. Так, российский вуз сам составляет список необходимых предметов, и они обязательны для всех студентов, зачисленных в ту или иную группу, а  студент в Америке не входит ни в какую группу и учится по индивидуальному расписанию: он сам выбирает себе курсы по его вкусу и интересам, но с учетом некоторых обязательных требований. Нельзя, скажем, стать химиком, не сдав курс общей химии. К любому из курсов могут быть предварительные условия: так, прежде чем брать матричное исчисление, надо сдать алгебру выше школьного уровня. Лишь один из шести американских граждан, оканчивающих колледж, выбирает STEM-специальность (Science, Technology, Engineering, Mathematics), тогда как среди иностранцев, обучавшихся в США, таких больше трети (см. таблицу 1).
Таблица 1. Распределение бакалавров из вузов США по специальностям (2009 г., %)



  Как пишет в своей статье Николай Злобин, – "в России есть достаточно распространенный стереотип, что американцы не очень образованы и достаточно провинциальный народ. Америка действительно провинциальная страна, до Второй мировой войны это была страна фермеров и потом стала супердержавой, определявшей характер развития мира второй половины 20 века. Американская система образования рассчитана совсем на другое, чем российская. Если российская система образования была рассчитана, я сам – ее продукт, на школу – институт, то есть на создание интеллигентного человека, на создание интеллигентской прослойки в России, широкое образование, фундаментальное, задавали много учить, практически весь курс предметов и в школе, и в институте. В Америке нет понятия интеллигенции, там есть понятие интеллектуала. Чем отличается русский интеллигент от американского интеллектуала? Русский интеллигент знает обо всем понемногу и способен поддержать разговор на любую тему в течение 20 минут, условно говоря, от ядерной физики до Гоголя, от футбола до космоса. Американец это сделать не способен, потому что американская система образования рассчитана на воспитание очень глубокого узкого специалиста. Он теряется, когда русский интеллигент начинает с ним говорить обо всем, но как только дело доходит до конкретной темы, американец идет гораздо глубже. И в этом большое отличие. Они готовят специалистов, мы готовим интеллигентов".
  Далее Николай Злобин отмечает, что он "преподавал в очень хороших американских университетах много лет. Когда появляются русские студенты или выпускники школ, на первых курсах они забивают американцев знаниями легко, а когда дело доходит до 3-4 курса, не говоря уже о дальнейшем, там американцы начинают очень резко обгонять, потому что наша система образования не очень рассчитана на воспитание критического мышления. Эти две системы образования не очень складываются, не очень похожи друг на друга и в результате взаимное непонимание начинает расти. Американцы считают русских очень образованными, очень знающими людьми, но не понимают, почему русские не знают глубоко многие вещи. Вопрос, который мне постоянно задают, почему же вы такие умные, у вас такие математики, физики, химики, такие шахматисты, писатели и композиторы, но за тысячу лет существования России вы так и не создали власть, которой сами были бы довольны. Уж власть-то, казалось бы, легче всего создать. Легче создать систему власти, чем послать ракету в космос".
  Не менее важная проблема – коммерциализация научных разработок. «Нам удалось сохранить научный потенциал, но наша промышленность на сегодняшний день не адаптирована к новым технологиям. Поэтому сейчас мы не можем внедрять наши научные разработки, и они остаются невостребованными», – заявил на июньском XX международном симпозиуме «Наноструктуры: физика и технология» академик Жорес Алферов. Поэтому, необходимо решать и вопрос, кто научит студентов и аспирантов коммерциализации исследовательских разработок?
  На круглом столе в Министерстве образования и науки РФ обсуждались вопросы сотрудничества компаний с университетами России. Дело в том, что, по данным министерства, показатель дефицита высококвалифицированных специалистов в компаниях, работающих в РФ, составляет 35%. Хотя вузы активно работают с компаниями для подготовки высококвалифицированных специалистов. В частности, в расширении подготовки инженеров широкого профиля и инженеров по трансферу технологий, привлекая к процессу преподавания опытных специалистов из производственных компаний. А компании испытывают нехватку специалистов в области бизнес-стратегий развития, занимающихся разработкой научных программ инновационного развития компаний, управлением технологическими процессами инновационного производства, занимающихся совершенствованием механизмов планирования и управления процессами инновационной деятельности в компании, организующих продвижение на рынок инновационной продукции и услуг.
  По мнению Елены Герасимовой "Формирование инновационной культуры в вузе тесно увязано с процессом коммерциализации вузов. Вот уже года два работников умственного труда власти призывают взяться за коммерциализацию научных работ аспирантов и студентов. Вокруг университетов, не раз заявляло руководство страны, уже появился целый пояс малых инновационных предприятий, которые ставят на рельсы научные разработки вузов. Со стороны все, может, и выглядит так. И предприятия, судя по статистике, растут как грибы. А вот по экспертной оценке, в самое ближайшее время от уже существующих малых предприятий может остаться треть. Самая распространенная ошибка – это то, что создатели компаний предполагают, что их родной вуз, в котором они проработали всю жизнь, будет также и их инвестором. Увы, такое часто не получается. Эксперты советуют для успешного функционирования малых предприятий при вузах развивать службы коммерциализации в них, патентные отделы, строить систему государственного посевного финансирования университетских компаний, специализированных венчурных фондов для таких компаний. Как это делается, например, в США, Израиле, Финляндии и т.д."
  Но и в организации науки, как мною неоднократно писалось, нужны серьёзные сдвиги, опирающиеся на опыт организации исследований в США, Израиле, Китае и Японии, изложенный в моей статье "Наука управлять наукой", опубликованной более 2-х лет тому назад в газете "Известия" и журнале "Экология и жизнь".
  18 июня состоялась неформальная встреча Дмитрия Ливанова с представителями Общества научных работников (ОНР). Инициатива встречи исходила от самого министра. ОНР объединяет активно работающих российских ученых, которые добиваются установления в российской научной среде тех принципов, на которых строится современная наука в развитых странах. Согласно уставу общества, это «уважение к знаниям, открытая конкурентная среда и академические свободы, это высокий статус и самостоятельность ведущих исследователей, это разнообразные возможности получения финансовой поддержки исследований при прозрачной научной экспертизе, в том числе международной». «В состоявшемся двухчасовом разговоре, прошедшем в свободной, заинтересованной, конструктивной атмосфере, были затронуты многие острые вопросы российской научной политики в настоящем и будущем, организации научных исследований и социализации их результатов», — говорится в коллективном сообщении ученых-участников встречи.
  Это замечательно, что руководство Минобрнауки поворачивается лицом к научной общественности, ищет контактов с ней. Однако весьма важен опыт научной диаспоры, который, например, успешно использует Китай. И следовательно, надо делать реальные шаги в этом направлении. Я бы предложил создать международный интерактивный виртуальный совет учёных диаспоры с участием директоров ряда фирм – россиян, занимающих лидирующие позиции и в коммерциализации технологий 6-го передела за рубежом.